К концу трапезы воздух в пиршественном зале настолько прогрелся, что прислужникам приказали унести жаровни. Одни рабы ивовыми вениками сметали мусор с пола, а другие тут же посыпали ковры засушенными цветочными лепестками. Каждому из гостей подали чашу с тёплой ароматной водой для ополаскивания рук. Затем внесли корзины с венками: еловыми, из вечнозелёного плюща и падуба, чтобы каждый из пирующих мог украсить голову на свой вкус. Пока гости выбирали венки в залу стайкой впорхнули гетеры в лёгких светлых одеяниях. Виночерпии, в зависимости от предпочтений наполняли килики* гостей различными винами: терпким бордовым со смолистым ароматом, солнечно янтарным с добавлением мёда, нежным розовым с пряными травами, лёгким белым с цитрусовой ноткой. Были ещё вина с розовым маслом, сладкие фруктовые, пенистые этого года, и для гурманов – вина разведённые морской водой. Ароматы пиршественного зала были так сильны, что доносились до комнаты, в которой томились артисты. После того, как гетеры вышли к гостям места около двери стало больше и Майя теперь не сводила глаз с господина Идоменея. Она пыталась прочесть по лицу мужчины, какое впечатление произвела на него сидящая на его апоклинтре гетера, но сновавшие туда-сюда рабы не давали ничего толком разглядеть.
– Благодарю за высокую честь – первым произнести свою речь на празднике, где собрались самые благородные жители этого Счастливого* города, – Идоменей в белом ионийском хитоне и накинутом поверх него белом гиматии* с красной меандровой* вышивкой по краю, стоял у алтаря с киликом в руке.
– Говори наш добрый гость! Мы слушаем тебя, Идоменей! – кричали присутствующие, приветствуя оратора.
– Друзья, хочу обратиться к вам ни как гость, а как брат. Разве мы не братья? Все мы, собравшиеся здесь? Разве не ведём мы род от одного предка – героя Иона*, сына Эллина*? Разве не говорим на одном языке? Самом красивом из всех эллинских языков. Поэмы Гомера, сочинения Геродота, труды самых знаменитых философов, все они написаны на ионийском диалекте. Наши предки вышли из Аттики*, из самого сердца Эллады*. Они основали множество городов и распространили наш язык и нашу культуру по всему миру. Мы, их потомки не только сохранили традиции отцов, но и впитали в себя мудрость других народов, живущих бок о бок с нами, взяв от них самое лучшее. Даже здесь, на краю Ойкумены*, мы стараемся поддерживать с местным населением мирные отношения, не с оружием, а с выгодными торговыми предложениями наши предки прибыли в эти края. Везде, где ступает нога ионийца растут и богатеют города, возводятся храмы, шумят многолюдные агоры, проходят праздничные шествия, звучат музыка и песни. Ионийцы* самые весёлые и жизнерадостные люди на земле. Мы видим мир светлым и прекрасным, поэтому среди нашего народа всегда было много выдающихся философов, поэтов, художников и скульпторов. Недаром мы прежде всех богов почитаем лучезарного Аполлона, покровителя муз.
– Ты хорошо сказал Идоменей! Наш брат! Все ионийцы – братья и должны поддерживать друг друга! – закричали присутствующие поднимая килики с вином.
Идоменей дождавшись, когда возгласы утихнут плеснул немного вина из своего килика на горячие угли алтаря:
– Аполлону!
– Аполлону! – вновь закричали гости симпосия, – Нашему прекрасному златокудрому богу!
После возлияния в честь Аполлона к алтарю вышел следующий оратор. Каждое выступление заканчивалось громкими одобрительными криками, шипели угли в алтаре, опустошались килики, с кувшинами на плече бегали мальчики-рабы бесшумно переступая босыми ногами по застеленному толстым ковром полу. К окончанию торжественной части гости захмелели, стало шумно, гетеры скинув верхнюю одежду остались в прозрачных, ничего не скрывающих накидках, а некоторые девушки, и вовсе, полностью разделись. Кифарист* тронул струны своего инструмента, голоса в зале стихли к пирующими вышел рапсод. Когда очередь дошла до акробатов, Эгла запаниковала:
– Я боюсь, – прошептала она дрожащим голосом, – боюсь, что не смогу хорошо выступить сегодня.
– Успокойся, Эгла, – ответила Майя, хотя сама боролась с нервной дрожью, – сколько раз ты пела и всегда был успех.
Майя смотрела на акробатов, боясь пропустить окончание их выступления. Двое мужчин в треугольных набедренных повязках буквально жонглировали тремя нагими девушками, перебрасывая их друг другу, тела акробаток были покрыты блёстками.
– Теперь всё не так, – продолжала ныть Эгла, – когда я была ребёнком меня все хвалили и любили…зачем мы пришли в этот город…
Майя молчала, времени на споры не было, нужно успокоить Эглу, вселить в неё уверенность. Она притянула подругу и зашептала её в ухо:
