Зел вышел из андрона прижимая к груди кожаный футляр с письмом, сердце мужчины было наполнено ликованием. Совсем скоро он уедет от тяжёлой унизительной работы, от ненавистной сеялки. Мужчине показалось, что его тело как будто стало меньше болеть и он в состоянии выдержать неблизкий путь до Прекрасной Гавани. Ещё бы увидеть Елену, Зел поднялся по ступеням лестницы, ведущей на храмовую террасу и обернулся – пространство между гинекеем и андроном было пустым, в прилегающих к террасе аллеях тоже никого не было.
– Когда закончим хочу отпроситься у госпожи, чтобы сбегать в посёлок проведать Нисифора, – сказала Клития протирая куском полотна только что вымытое блюдо.
– Хорошо, – кивнула Хиона, погрузив в чан с водой серебряный килик.
– Может быть сходим к Нисифору вместе? Он несколько раз спрашивал о тебе, но я предупредила его, что ты очень занята…
Хиона ничего не ответила подруге и Клития продолжила:
– Вернёмся от Нисифора, вместе пойдём наводить порядок в андроне…
– Ну, если ты так хочешь…, – неуверенно проговорила Хиона.
– Я знала, что ты согласишься, – улыбнулась Клития.
У Хионы была ещё надежда, что госпожа не отпустит их в посёлок, но Федра пребывавшая в последнее время в прекрасном расположении духа, благодаря ежедневным визитам супруга разрешила рабыням навестить управляющего. Торопливо, перескакивая сразу через две ступени, спускалась по каменной лестнице Клития. За ней с унылой гримаской на лице плелась Хиона. Роскошные рыжие волосы Клитии были перехваченные на затылке красной лентой. Любуясь этим золотым водопадом Хиона вздыхала: «Отчего Нисифор не замечает всей этой красоты, почему он так равнодушен к чувствам Клитии? Если раньше он был без сознания и не видел, сколько слёз пролила бедняжка у его ложа, то теперь он не может не замечать, что влюблённая девушка проводит рядом с ним каждую свободную минуту, ухаживает за ним пренебрегая отдыхом. А Клития? Хиона совсем не понимала свою подругу… Зачем она настаивает на её присутствии у постели Нисифора? Неужели так любит, что готова терпеть рядом соперницу, лишь бы угодить своему возлюбленному?»
Нисифор словно ждал их. Умытый, переодетый в чистый хитон он сидел в кровати откинувшись на высокую подушку и читал. Увидев входящих в его покои девушек, мужчина отложил свиток и поприветствовал их. Хиона заметила, что воздух в комнате уже не так тяжёл, как раньше, а на столике уменьшилось количество склянок с лекарствами. Нисифор не сводя глаз с Хионы тихо произнёс:
– Счастлив видеть тебя, Хиона. Присядь на этот табурет.
Хиона обернулась, чтобы посмотреть на подругу, но Клитии в комнате уже не было. Рыжеволосая рабыня незаметно вышла, оставив девушку с Нисифором наедине.
– Хиона, позволь мне прикоснуться к твоей руке, – обратился Нисифор к сидящей рядом с его ложем девушке.
Рабыня молча протянула больному ладонь, но когда Нисифор склонился, чтобы поцеловать руку, Хиона резко отдёрнула её, виновато пробормотав:
– Не надо, Нисифор.
Управляющий понял смущение девушки по-своему:
– Я вижу, что руки твои огрубели от работы в саду и гинекее, но ты не должна стесняться меня, Хиона. Клянусь, после свадьбы, ты будешь жить госпожой в нашем доме, и кожа на твоих руках всегда будет гладкой и нежной, – немного помолчав, Нисифор продолжил, – ты чураешься меня, Хиона, но это пройдёт, когда ты узнаешь меня получше. После того, как господин объявит нас женихом и невестой перед общиной, мы сможем встречаться наедине и тогда…
– Господин Идоменей…, – Хиона наконец подняла глаза на Нисифора, – что он сказал?
– Он дал понять мне, что не против нашего брака…
Хиона бросила быстрый взгляд в сторону дверного проёма: «Слышала ли эти слова Клития?» Юная рабыня была настолько ошеломлена заявлением мужчины, что еле сдержала себя, чтобы не вскочить и не убежать прочь от его ложа. От ищущих её взгляд глаз, от ласкового голоса и от чувства вины, которое гнуло её к земле не давая дышать.
– Я пойду, Нисифор, госпожа меня ненадолго отпустила, – сказала девушка, поднимаясь с табурета.
– Совсем мало побыла, – печально вздохнул мужчина.
– Приду ещё.
– Когда?
Она ничего ответила ему, выбежала из комнаты, взглянуть на подругу, стоящую у стены, не посмела. Остановилась на крыльце ослеплённая солнцем, к горлу подступил комок: «Он даже не захотел узнать, хочет ли она замуж за Нисифора!»
Смеркалось, когда Идоменей подошёл к андрону. Пламя лампиона, горевшего в глубине его покоев, было приглушено и почти не давало света. Идоменей вступил в тёмное помещение и уловив чутким ухом чьё-то дыхание, тихо спросил:
– Кто здесь?
– Господин…
– Хиона? – мужчина узнал голос рабыни, – подожди, сниму колпак со светильника.
Дрожащий свет озарил комнату, Идоменей обернулся и увидел девушку сидящей на полу рядом с клинэ, руками она тёрла глаза.
– Что ты здесь делала, в темноте?
– Я хотела дождаться вас и уснула. Простите меня, господин, – проговорила рабыня, поднимаясь с пола.
– Да, мы давно не говорили с тобой, – согласился Идоменей устало опускаясь в кресло, – всё недосуг…
– Простите меня, господин, – повторила Хиона, – вы устали, а я мешаю вашему отдыху.
