Девушка нехотя поднялась с просторного ложа, на котором отдыхала в жаркий день вместе с подругой. Узел ленты ослаб, освободившиеся пряди упали на плечи, затылок сразу взмок. Майя подхватила волосы и закрутив их узлом на макушке осмотрелась. В комнате с плотно закрытыми ставнями, чтобы внутрь не проник нагретый воздух, было темно. Эгла не успела найти свой хитон, как снова раздался металлический стук дверного диска. «Иду, иду!» – сердито пробурчала она, торопливо заворачиваясь в льняную простыню.
Молодой темноволосый раб, в набедренной повязке и сандалиях, стоял на пороге дома.
– Надо госпожу Эглу, – сказал невольник.
– Зачем она тебе?
– Господин велел передать…, – раб прикрыл глаза и быстро проговорил выученный наизусть текст, – мой благородный господин, хозяин городской верфи, передаёт привет прекрасной госпоже Эгле, и извещает её о том, что получил письмо от благородного господина Идоменея из Прекрасной Гавани, в котором тот сообщает о своём скором приезде.
Закончив тараторить, раб посмотрел на девушку ожидая ответа.
– Я всё передам, – кивнула Майя, но раб не слышал её.
Лицо мужчины вытянулось, брови удивлённо приподнялись, он смотрел куда-то поверх плеча Майи, рот раба приоткрылся, словно он собирался произнести слово, начинающееся на букву омикрон*. Проследив за взглядом мужчины Майя увидела спускающуюся по ступеням лестницы подругу. Эгла не потрудилась прикрыть свою наготу, лишь длинные тёмные пряди закрученные на концах ниспадали на грудь и плечи девушки.
– Что ему нужно? – спросила Эгла остановившись на середине каменной лестницы.
– Ты всё сказал? – обратилась Майя ко всё ещё пялившемуся на Эглу рабу, не дождавшись ответа вытолкала его наружу и закрыла дверь.
– Господин Идоменей возвращается! Надо приготовить дом к его приезду: всё перемыть, расставить по местам…
Эгла недовольно повела плечами, ей совсем не хотелось заниматься тяжёлой домашней работой в такую жару.
– Может быть наймём кого-нибудь для уборки?
– Не знаю, – засомневалась Майя, – мы и так потратили денег больше, чем разрешил господин Идоменей… не рассердится ли он, что превысили бюджет?
– Не рассердится, – Эгла самоуверенно улыбнулась.
Она медленно провела рукой по своему гладкому телу от груди к талии, и дальше вниз по бедру и бросила горделивый взгляд на подругу. Майя восхищённо вздохнула – никогда ещё Эгла не была так хороша. За последние месяцы тело подруги изменилось: всё ещё тонка была талия, по-девичьи хрупки плечи и руки, а вот грудь стала тяжелее, бёдра пышнее. На смену восхитительной юности пришла обольстительная зрелость.
– Не выспалась, пойду снова прилягу, – Эгла зевнула.
– Я разбужу тебя к ночи, – крикнула ей в след Майя.
Когда Эгла удалилась Майя огляделась, за время проведённое в этом доме она успела почувствовать себя хозяйкой. Как быстро привыкаешь к хорошему! Даже не верится, что когда-то они с Эглой жили в крошечной каморке и спали на соломе прижавшись друг к другу, чтоб не закоченеть. Идоменей со слугой уехали внезапно, не дожидаясь начала навигации и Майя не поверила своим ушам, когда мужчина перед тем, как покинуть Ольвию предложил ей с Эглой остаться в доме до его возвращения. Первые дни после отъезда хозяина они жили по обычному распорядку, но потом осмелели: Майя покинула свой топчан за печкой и перебралась в спальню к Эгле на просторное хозяйское ложе. Прямо над спальней находилась смотровая площадка, в те времена, когда башня была частью оборонительной стены, там несли службу стражники, оберегая город от внезапного появления врага. Майя с Эглой почти каждый вечер поднимались по узкой деревянной лестнице наверх, чтобы полюбоваться на засыпающий внизу город, на весенние сиреневые сумерки, в которых медленно плыли желтоватые звёзды. С наступлением лета вечернее небо сменило цвет на пыльно-розовый и теперь ночь обрушивалась на город внезапно, словно кто-то одним движением набрасывал на него чёрное покрывало усыпанное серебряными блёстками.
