— Верни девочку, скажи, что не подошла, — ответил Кодр, ни на мгновенье не сомневаясь, что торговец его обманывает.
— А ты ведь мне обещал, Кодр, что не откажешься от сделки, — рассердился Бут.
— Обещал, — пожал плечами управляющий. — Но ничего не могу поделать. Хозяин не в состоянии ехать к своей тётушке, а меня к ней не пустят. Думаешь, я рад, что не получу своей доли?
— Ну ладно, — с некоторой досадой проговорил мужчина, — если ни тебя, ни меня до жены господина Идоменея не допустят, то кого она сможет принять?
— Не знаю, — пожал плечами Кодр, — женщину, возможно, но и тут нужны весомые причины.
Мужчины переглянулись и повернули головы к стоящей неподалёку Семеле.
— Что, если я уговорю её отвезти в Тритейлион подарок от твоего господина? — осторожно спросил работорговец.
— Нет. Её в Тритейлионе не знают. Может…, - Кодр задумался.
— Может…, - осторожно подхватил Бут.
— Попросить господина написать письмо!
— Сможешь ли ты его убедить сделать это? — засомневался Бут.
— Постараюсь, — усмехнулся Кодр, — иногда он меня слушает.
Когда Кодр скрылся за зелёной дверью с блестящими пластинами, Семела подошла к Буту с вопросом:
— Ну что?
— Идём ко мне, нужно подождать, пока Кодр уговорит господина Агафокла написать письмо в Тритейлион.
— Тритейлион? Ничего не понимаю! — воскликнула женщина.
— Пойдём, — повторил Бут, — дома я тебе всё объясню.
Снова неторопливый раб медленно открыл дверь. Даже присутствие господина не заставило его двигаться быстрее. День выдался погожий, и хозяин дома предложил своим гостьям расположиться во дворе. Сам же ушёл в дом и вернулся только тогда, когда раб поставил перед Семелой низкий прямоугольный стол с угощеньем.
Снежка не была голодна, её больше заинтересовал двор с бассейном в центре. В тёмной воде бассейна, плавали бело-розовые цветы, а вокруг — толпились каменные истуканы. Среди истуканов были и мужчины, и женщины, они тоже, как и Снежка, любовались диковинными цветами.
Одна из статуй — молодая женщина — стояла, опёршись одной рукой на большое колесо, в другой держа огромный рог, из которого к её ногам сыпались выточенные из камня фрукты. Снежка присела у подножия статуи, чтобы хорошенько разглядеть плоды и обнаружила среди них вполне себе съедобное яблоко — красное с жёлтым бочком. Она вонзила в яблоко зубы и причмокнула — сладко!
Семела, занятая предстоящим разговором с работорговцем, не следила за своей воспитанницей, она чувствовала, мужчина что-то от неё скрывает и оттого нервничала. Бут, наоборот, то и дело поглядывал в сторону девочки, отмечая про себя, что маленькая рабыня осматривает двор с интересом, обходит кругом каждую статую, подолгу смотрит им в лицо. Но больше всего её привлёк пруд с лилиями. Бут улыбнулся, увидев, как девочка легла животом на бортик бассейна, пытаясь дотянуться до ближнего цветка. Что, если… Семела не дала его мысли созреть:
— В чём дело, Бут? Может, объяснишь, наконец, чего мы ждём?
— Небольшая заминка, Семела. Скоро Кодр принесёт письмо, с которым ты поедешь в поместье господина Идоменея, чтобы передать его супруге подарок от племянника. Подарок — вот этот ребёнок, — Бут указал взглядом на девочку.
— Ты меня обманул! — завопила Семела
— В чём?
— Ты обещал, что Левкея покинет Прекрасную Гавань!
— Она её покинет. Усадьба Тритейлион находится за пределами нашего города!
— Всего лишь на противоположной стороне залива! — негодовала женщина.
— Это так, не спорю! Но поместье господина Идоменея — обособленное место. Они живут своей общиной, у них есть храм для богослужения, они сами проводят праздничные шествия. Супруга господина Идоменея хоть и вносит значительные суммы в городскую казну, сама уже два года как в Прекрасной Гавани не появлялась и в общегородских праздниках участия не принимала. Городской совет с базилевсом *, конечно же, не рад такому повороту, более того, это может быть дурным примером для других, но указать господину Идоменею на то, что жена его пренебрегает городским обществом, никто не посмеет, — поделился сплетнями Бут.
В ответ Семела покачала головой:
— Если Исмена узнает…
— Она не узнает, — перебил женщину Бут. — Девочка станет воспитанницей хозяйки Тритейлиона и будет проводить всё время подле неё. Она никогда не покинет усадьбу. Даже рабы, отпущенные на волю господином Идоменеем, не желают уезжать из Тритейлиона. Так привязаны они к своим господам.
Семела устало слушала работорговца. Несколько дней и ночей в тревоге сделали своё дело — у женщины не было больше сил спорить с Бутом.
— Не волнуйся Семела, — продолжал успокаивать Бут, — отвезёшь письмо и рабыню, а вечером Кодр расплатится с нами.
— А если в Тритейлионе её не примут?
«Если не примут…, - мысленно повторил Бут и перевёл взгляд на девочку, которая оставила попытки достать водяную лилию и, усевшись на край постамента статуи Зевса, грызла яблоко. — Где она его взяла? Неужели нашла среди даров Тихеи? * Нет, всё это неспроста… Неспроста она вернулась…», — Бут не смог припомнить случая, чтобы ему пришлось дважды перепродавать раба.
