— Хочешь, я замолвлю за тебя словечко? — предложил Тавриск. — Ты смелая и быстро бегаешь. Нам тут нужны сильные и выносливые, — деловито закончил он.
Снежка радостно кивнула. Вихрастый Тавриск ей понравился, хоть он и не был таким красивым и нарядным, как Пелей. Одежда юного раба — серая рубашка с не подшитым подолом и торчащими нитками не шла ни в какое сравнение с одеждой золотоволосого мальчика — светло-голубым хитоном в тонкую складку. И, наверное, Тавриск не знал столько умных слов, как прежний знакомец. Но отчего-то Снежке было легче в обществе Тавриска. Не умом, а сердцем она ощущала его как ровню, и единственное, чего бы ей хотелось, чтобы ей позволили с этим мальчиком играть.
В то время как дети отдыхали у источника наяды * Мэлины, Семела, пыхтя и потея, поднималась по лестнице. Маленькой рабыни и её провожатого нигде не было видно. «Хорошо, что эта дорога не имеет ответвлений, — думала женщина, — а то неизвестно куда эту ребятню могло бы занести». Со всех сторон её окружали густо растущий кустарник и деревья. Видимо, так было задумано хозяевами Тритейлтона, чтобы чужаки не могли наблюдать за жизнью поместья. Лишь изредка в просветах между посадками виднелись длинные строения, крытые соломой, и маленькие домики под красной черепичной крышей. Иногда до слуха доносились голоса, пение, стук молота о наковальню, жужжание мельничного круга, блеянье скота. Семела бросила взгляд назад, и голова у неё слегка закружилась — так высоко она забралась, но впереди ещё было много ступеней. «Как к богам на Олимп» *, - усмехнулась Семела, продолжив свой путь.
Как только Семела вошла в галерею и увидела девочку, то сразу принялась бранить её за мокрый хитон и лопнувший ремешок на одной из сандалий. Снежка с удивлением смотрела на сердитую раскрасневшуюся женщину. За время, проведённое с Тавриском, она совсем позабыла о существовании Семелы. Девочка хотела снова пуститься наперегонки с Тавриском, но Семела крепко схватила её за руку.
— Долго ещё идти?
Тавриск ничего не ответил и направился к лестнице, то и дело оглядываясь на Снежку. Девочка в ответ строила рожицы, пока наблюдавшая за этим безобразием Семела не одёрнула её.
Они прошли через неохраняемую калитку и оказались на открытом пространстве, состоящем из нескольких террас.
Терраса, на которую они вступили возвышалась над остальными и представляла собой прямоугольную площадку с росшими вокруг островерхими кипарисами. Их темно-зелёная плотная зелень контрастировала с белыми колонами находящегося в центре площадки небольшого храма под двускатной крышей. Внутри и по периметру храма располагались жертвенники. На краю, над самым обрывом, в воздухе парила белая ротонда, из неё открывался великолепный вид на море. Гостьи и их провожатый, несмотря на усталость и зной, не сразу смогли покинуть завораживающее красотой и величественностью место.
Снежка попыталась выдернуть свою ладонь из руки Семелы, чтобы побежать к ротонде и взглянуть на море, но женщина только крепче сжала пальцы. «Ничего, милочка, потерпи, насмотришься ещё!» — шептала про себя женщина. Она направилась в храм и потащила за собой ребёнка. У одного из жертвенников Семела остановилась. По богатому убранству алтаря она поняла, что этому богу в Тритейлионе оказывают особые почести. «Гермес Хризоррапис *, молю тебя о даровании удачи мне сегодня, обещаю принести тебе, о, милостивый помощник во всех делах, богатую жертву!» Попросив бога торговли, плутовства и красноречия об удаче, Семела сделала знак Тавриску, что они могут продолжить путь.
С десяток ступеней отделяли обитель богов от жилищ простых смертных, хотя Семела, всю дорогу восхищавшаяся обширностью угодий, а теперь и богатством самого поместья, начинала сомневаться в небожественном происхождении хозяев Тритейлиона. До неё и раньше доходили слухи, что этот ранее пустынный холм на противоположном берегу залива был изрядно переделан в угоду господину Идоменею. Много рабского труда и огромное количество средств было потрачено, на то, чтобы создать этот райский уголок, и казалось невероятным, что для людей, живущих в поместье, вся красота была обыденной.
Даже маленькая рабыня притихла. Ей пришло на ум, что за всё время, пока они шли от ворот, им не встретилось ни одной живой души. И лестница, и галерея наяды Мэлины, и эти парящие в голубом небе белые строения несомненно были делом рук человеческих, но самих людей нигде не было видно. Сердечко её затрепетало, когда на крыльце дома, к которому они приближались, она увидела две женские фигуры. Обе женщины были одеты в тёмные платья. Их волосы, одинаково зачёсанные назад, были укрыты длинными ниспадающими накидками, если бы ветер не трепал концы их одеяний, то могло бы показаться, что это два раскрашенных истукана.
Снежка обернулась, ища глазами Тавриска, но его нигде не было.
1.
