Я пообещал не трогать его и не знал, серьёзно он это сказал или шутя, но, когда прошло полчаса, а он сидел всё так же неподвижно, я убедился, что это не шутка. Самый сильный человек не в состоянии просидеть десяти минут, вытянув перед собою горизонтально руки.
Миновал час, но ни один мускул не дрогнул на лице факира.
Почти голый, с блестящим загорелым телом, с открытыми, устремлёнными в одну точку глазами, факир походил на бронзовую статую в мистической позе.
Сначала я поместился против него, чтобы ничего не пропустить, и скоро уже не мог выносить его взгляда, хотя и полуугасшего, но испускавшего целые потоки магнетических струй.
Сила этого человека была так велика, что в известный момент мне показалось, что всё заплясало вокруг меня: мебель, хрусталь, вазы с цветами; казалось, что мозаичный пол террасы колеблется точно волна, вздымаемая ветром; казалось, что и факир готов принять участие во всеобщей пляске.
Желая стряхнуть с себя эту галлюцинацию чувств, следствие слишком напряжённого взгляда в глаза факира, я встал и, не теряя из виду последнего, всё такого же неподвижного, попеременно смотрел то на него, то на Ганг, чтобы дать отдых глазам.
Я ждал два часа, — солнце быстро приближалось к горизонту, когда лёгкий вздох заставил меня встрепенуться, факир понемногу приходил в себя.
Если только этот иллюминат из пагод не был в продолжение двух часов в состоянии каталепсии, то значит, он слишком большой артист, который великолепно провёл свою роль.
Когда факир, видимо, совершенно пришёл в себя, он дал мне знак приблизиться.
Я быстро повиновался.
Сняв осторожно кисею, закрывавшую горшок, он показал мне свежий и зелёный стебель, почти двадцати сантиметров вышины.
Как бы угадывая мою мысль, Кавиндасами запустил пальцы в землю, которая за это время почти высохла, и осторожно извлёк растеньице — на беленькой корневой мочке виднелось семечко с царапинкой, сделанной мной два часа тому назад.
Было ли это именно то самое семечко и та самая царапинка?
Одно могу сказать: никакой подмены я не заметил. Факир не уходил с террасы, и я не спускал с него глаз. Приходя сюда, он не знал, что именно потребую я от него. Спрятать какое-нибудь растение под своей одеждой он не мог уже потому, что её на нём почти и не было, да и, во всяком случае, как он мог предвидеть, что я из массы, разнообразных семян остановлюсь на нём.
Один Амуду мог принести несколько разных молодых растений и их семян и передать их факиру, а тот в свою очередь удивительно ловко подменил бы всё это под самым моим носом.
Но, повторяю, я не в состоянии допустить мысли, что мой нубиец, при его презрении к жёлтой расе, мог бы сойтись с одним из этих жёлтых, чтобы надуть меня.
И всё-таки виденное мною было так странно, что я не могу ничем объяснить его.
Есть случаи, когда разум положительно отказывается дать себе ясный отчёт в чём-нибудь, так было и теперь со мной; <вместо того чтобы верить в возможность таких вещей, лучше было бы сказать: «Фокусник был более искусен, чем я был бдителен», и разум сохранит свои здравые суждения о феноменах, как о не противоречащих абсолютным правилам, ставшим законами человеческого интеллекта>.
Насладившись несколько минут моим недоумением, факир сказал мне с нескрываемой гордостью:
— Если бы я продолжал мои ментрамы, то через восемь дней на растении уже были бы цветы, а через две недели и плоды.
Вспомнив рассказы миссионера Гука, а также и то, что мне приходилось видеть раньше, я отвечал с улыбкой:
— Факир ошибается!
— Объяснись.
— То есть его сила не так велика, как он воображает.
— У него столько силы, сколько духи ниспошлют ему.
— Я видел факиров могущественнее тебя. Они заставляли растение вырасти и дать плоды в продолжение двух часов.
Говоря это, я едва не рассмеялся. Факир снисходительно улыбнулся и ответил мне высокопарным тоном:
— Это ты ошибаешься, факиры были здесь ни при чём, но Питри захотели этого и принесли дерево с плодами. Я показал тебе явление моментального произрастания, но даже чистый флюид, направляемый духами Питри, не может произвести в один день все фазы произрастания, т.е. рождение, цветение и плодоношение…
— Знаешь, я не нахожу, чтобы одно из них сделать было труднее, нежели другое, и раз уж духи пришли, да и к тому же при желании…
Но я не стал продолжать в этом тоне, не желая обижать человека, будь он
Приблизился час омовений, и, уходя, факир обещал вернуться к десяти часам вечера.
Вся ночь должна быть посвящена явлениям теней.
Мне всё же хотелось подыскать объяснение описанного явления.