Действительно, через несколько мгновений один конец палочки поднялся почти вертикально, а другой, прикасавшийся к песку, начал слепо подражать движениям моего карандаша, которым я чертил замысловатые фигуры на бумаге. Когда я остановился, остановилась и палочка, я начал снова, — она опять задвигалась. Всё это время факир оставался неподвижен и ни на секунду не прикасался к палочке.
Подозревая, не следил ли очарователь за движениями моего карандаша, заставляя палочку подражать им, я встал и переместился за спину факира, откуда он никоим образом не мог видеть, что я рисую.
Но когда мы вновь сверили наши чертежи, то они оказались совершенно сходными.
Сгладив песок, изборождённый разными фигурными завитками, факир сказал мне:
— Задумай какое-нибудь слово на языке богов (по-санскритски).
— Почему именно на этом языке?
— Потому что духи любят пользоваться этим бессмертным наречием, недоступным для нечистых.
Я взял себе за правило не вступать в религиозные пререкания с факиром и исполнил его приказания.
Я задумал слово, и сейчас же магическая палочка поднялась и начертила на песке слово:
«Пуруша» («Небесный создатель»). Это было именно то, что я задумал.
— Задумай теперь целую фразу, — продолжал очарователь.
— Готово.
На песке появились слова:
«Адисете Вейкунтам харис» («Вишну спит на горе Вайкунтха»).
— А может ли вызываемый тобою дух, — спросил я, — написать мне 243-й стих четвёртой книги Ману?
Не успел я окончить вопроса, как палочка задвигалась и написала:
Что означает:
Уже перестав удивляться верности получаемых ответов, я положил руку на лежавшую на одном из столов книгу, содержавшую выдержки из Риг-Веды, и попросил назвать первое слово пятой строки на двадцать первой странице. В ответ палочка начертила:
«Девадатта» («Богом данный»).
Я справился, — оказалось верно.
— Не хочешь ли задумать какой-нибудь вопрос? — сказал факир.
Я кивнул головой в ответ и задумал вопрос: «Кто наша общая мать?»
Палочка начертила на песке:
«Вазунда» («Земля»).
Объяснить все эти явления я не берусь, да и не могу… Ловкость ли это факира или громадная доза магнетизма — не знаю, но я это видел своими глазами и утверждаю, что какие-нибудь проделки были немыслимы, во-первых, потому, что подготовить их заранее факир не имел возможности, а во-вторых, сеанс прошёл при ослепительном свете полуденного солнца, и от меня не уклонилось бы ни одно движение факира.
Я сделал несколько шагов по террасе и остановился у её балюстрады. Кавиндасами последовал за мной. Слева тянулся большой сад, где один из слуг лениво черпал воду из колодца, сливая её в водоём, откуда она по бамбуковым трубам бежала в комнату для омовения.
Взглянув в этом направлении, факир, улыбнувшись, простёр к колодцу свои руки, и вдруг, к ужасу бедняги слуги, верёвка остановилась, и вытащить её он, несмотря на все усилия, не мог.
Обыкновенно, всякие препятствия в работе индусы приписывают злым духам и сейчас же начинают петь заклинания, секрет которых покупают, и не очень дёшево, у браминов, которые их надувают без зазрения совести.
Перепуганный слуга затянул гнусавым и визгливым голосом какие-то заклинания, как вдруг горло отказалось ему повиноваться, и он остался с открытым ртом и выпученными от страха глазами. Но вот очарователь опустил свои руки, и бедняга мог вновь орать сколько угодно, а зачарованная верёвка легко вытащилась вместе с ведром.
К этому фокусу я отнесся скептически, т.к. факир мог легко накануне сговориться с кем-нибудь из слуг, работавших в саду раджи.
Но я этого не сказал, и мы вернулись к месту наших опытов. Опускаясь в кресло, я заметил факиру, что сейчас слишком душно, но он, по-видимому, не обратил внимания на мои слова и казался погружённым в какую-то думу. Вдруг со стола поднялся в воздух лежавший на книге пальмовый лист, употребляемый индусами вместо веера. Лист приблизился к моему лицу и начал медленно колыхаться предо мною, навевая прохладу. Я ещё более удивился, когда услышал, что вместе со свежестью опахало приносит мне точно очень издалека едва уловимые, но довольно ясные звуки напева, но не индусского, а того, что
Звуки смолкли, веер упал на своё прежнее место, а я остался с мучительным вопросом: «Неужели я был жертвой галлюцинации, неужели это была иллюзия, сон?» Но я не сплю, вот моя комната, вот знакомая терраса, вот Кавиндасами, который собирается уйти позавтракать и отдохнуть несколько часов, так как он не ел и не спал целые сутки.