<Районы расквартирования занимают очень большую площадь земли; на протяжении почти десяти километров они предлагают непрерывный ряд домов, садов, парков, вид которых наиболее приятен. Они были освоены в буквальном смысле на песчаной равнине, ибо, хотя Канпур расположен в Доабе [(регион междуречья Ямуны и Ганга)], который славится своим изобилием и плодородием, но местность, непосредственно окружающая его, представляет собой засушливую пустыню. Эти районы расквартирования в значительной степени пересечены оврагами и перемежаются густыми зарослями, индийскими храмами и базарами, похожими на деревенские. Этот ансамбль являет самое незаурядное и любопытное зрелище.>
Дома английских офицеров <— большие, просторные —> очень удобны, с массой света и воздуха, с большими верандами <и покрыты блестящей лепниной, которая придаёт им вид каменных зданий>. Я получил приглашения от нескольких офицеров, посетил эти миниатюрные дворцы и ещё раз убедился, что когда индусов не торопят и предоставляют дело их вкусу, то они являются первейшими в мире архитекторами и декораторами.
Все сады, которые я видел, очень плодородны и прекрасно содержатся; кроме чисто местных продуктов, там отлично культивируются все европейские фрукты и овощи.
Лимоны, апельсины и вообще все фрукты родятся так обильно, что ветви деревьев гнутся под их тяжестью.
Мангостан, гуаява, <яблоко-корица (сахарное яблоко),> лечи, ананас, <бычье сердце (кремовое яблоко),> бананы произрастают в таком количестве, что никто не даёт себе труда нагнуться, чтобы поднять их, а рядом персики, фиги, сливы, земляника, абрикосы и виноград такой величины и такого вкуса, о которых в Европе не имеют и представления.
Базары переполнены мясом, птицей и дичью. Я купил целую клетку, наполненную живыми курами, индейками, куропатками, утками и индийскими фазанами. Все они сидели в разных отделениях.
На лотках у продавцов лежали груды прекрасной рыбы из Ганга, и, странная вещь, я встретил там многих английских фермеров, устроившихся, как в родной стране. Они делают сыр и масло, откармливают свиней, которых превращают в копчёное сало и в очень аппетитную йоркскую ветчину. Но несмотря на её привлекательный внешний вид, я не решился купить эту ветчину, предпочитая ей привозную из Англии — всё-таки опасно есть свинину, взращённую под тропиками.
<В городе есть прекрасный театр и хорошо организованный клуб; я провел несколько часов в последнем заведении, которое посещают только офицеры и чиновники государственной службы, и нашёл там всё тот же неизменный комфорт, который англичане приносят с собой повсюду с постоянством, свидетельствующим скорее об их национальной гордости и преданности привычкам, чем об их уме. В самом деле, ведь ясно, что огромные куски изысканной говядины с морем алкогольного светлого эля, и это постоянное злоупотребление бренди (соотносится коньяку), а также их преувеличенная мания к содовой, кларету и виски не очень подходят для всепоглощающего климата Индии; и что такой режим, едва выносимый под туманным небом Англии. становится тем же самоубийством на экваторе и в тропиках.
Природа, гораздо более умная, чем англичане — как видно, ребята не вполне убеждены в этом — дала каждому климату продукты, необходимые для питания людей, в нём живущих: фрукты, овощи, зерно, а также чистую воду для питья и мало мяса (или совсем без него) на экваторе и в тропиках; мяса же и вина щедро — только в холодном климате. Но пойдите-ка и убедите англичанина, что он убивает себя, объедаясь говядиной и [упиваясь] бренди при сорокаградусной жаре; этот человек ответит на вашу попытку той холодной, тщеславной, надменной улыбкой, которую носят все добрые англичане на континенте, как все они носят одни и те же перчатки, одну и ту же куртку, одну и ту же сумку, одну и ту же подзорную трубу — все, от члена парламента до торговца ножами из Бирмингема…>
Мы простояли лагерем у Канпура два дня, но так как не оказалось ничего особенно любопытного для осмотра, то я подал сигнал к отправлению в Агру, до которой было около десяти дней пути. На другой день <после отбытия> мы достигли левого берега Джумны [(Ямуны)], самого большого притока Ганга. Вечером мы расположились на небольшой площадке, окружённой кустарником; я уже давно заметил на песке следы тигра, и мне хотелось поместить мой маленький караван так, чтобы ему не грозили какие-нибудь неприятные сюрпризы, <которые могли быть скрыты в кустах и густых зарослях кактусов и гуаявы>. И я хорошо сделал, так как рёв диких зверей стал беспокоить моих быков.
<Я спал, как говорят в просторечии, вполглаза, лежа в моей фуре, положив руку на оружие; небольшой костёр рядом, поддерживаемый Тчи-Нага, отбрасывал мерцающие отблески на предметы вокруг, что придавало им фантастический вид.
Утренняя свежесть начала охватывать мои члены,> веки мои отяжелели, и по всем признакам ночь обещала пройти спокойно… как вдруг раздался выстрел метрах в пятидесяти от меня. По короткому серебристому звуку я узнал карабин Амуду.
В одно мгновенье я вскочил и выпрыгнул из фуры.