— Ни одного. Я провела диагностику: ты права, это очень легко. Брат Мариус и остальные приступили к лечению по мере сил. Никому пока не стало лучше, но никто и не умер.
— Это правда? Можешь поклясться? — ее волнение искренне. Мира дышит свободней:
— Конечно. Я бы послала за тобой, если б ситуация стала критичной. Я не собиралась портить жизнь больным. Просто…
— Просто ты — самая дальновидная императрица.
Иона вскользь целует ее. Мира снова теряется.
— Эрвин, скажи: не оставила ли Агата секретный труд о том, как понимать ее внуков?
Брат и сестра в один голос:
— Лишь Агата может понять Агату.
Иона желает Эрвину и Мире доброй ночи, выходит прочь. Едва закрылась дверь, Мира спрашивает шепотом:
— Она что, узнала?
— Нет.
— То есть — даже теперь?.. — Мира обводит жестом свои груди, плечи, золото и алмазы.
— В страданиях Иона слепа. Нынче она страдает из-за тебя.
— Я должна уйти?
Эрвин наливает Мире орджа.
— Ничего не должна. Иона мучается, но права ты. Я — на твоей стороне.
— Тьма, мне кажется, все нас ненавидят!
— Не преувеличивай, милая. Только Иона, Алисия, Амессин, больные в клинике и шаваны.
Мира пьет, Эрвин делает комплимент:
— Ты великолепно выглядишь.
— Насмехаешься?
— Могу доказать, что нет.
Едва Мира ставит на стол пустой кубок, Эрвин приступает к доказательству.
Потом он лежал уставший, мурлыкал что-то ласковое и норовил преждевременно уснуть. У Миры же имелось предостаточно сил для продолжения. Она не вполне понимала, отчего Эрвин так устает: разве трудно просто получать удовольствие?..
— Хочу еще, — заявила императрица.
— А я спать.
— И не стыдно? Я-то еще полна энергии!
— В тебе первокровь. Жалуйся тому, кто тебя инициировал.
— О, к слову! Я утомилась работать на стройках. Пожалуйста, добудь мне шавана с первокровью.
Эрвин скорчил мордочку, как возмущенный кот:
— Хочешь обсудить войну со Степью? Именно сейчас?!
— Мне нужно больше любовных утех. И шаван с первокровью… как бы двусмысленно это ни звучало.
— Спокойной ночи, Мия.
Он повернулся к ней спиной и нарочито зажмурился. Несколько минут Мира тихо любовалась им. Смотреть на спящего мужчину — особое удовольствие…
Потом захотелось спросить.
— Эрвин… Эрвин, ты же еще не уснул?
— Холодная тьма…
— Что ты сказал Ионе?
— О чем?
— Ну, она пожаловалась на меня. Как ты ее утешил?
— Сказал, что ты первой придешь с извинениями.
Мира встряхнула его:
— Зачем мне извиняться? Я же права!
— Ага…
— И я владычица, а Иона — вассал!
— Сладчайших снов вашему величеству.
Э
Чего хотят люди от нового владыки? Зависит от сословия, конечно.
Гильдии и цеха — снижения налогов.
Крестьяне — защиты от произвола феодалов.
Мелкие феодалы — защиты от крупных.
А крупные лорды хотят покорности. Для них идеален послушный владыка, и Мира с Эрвином совсем упустили из виду: Церковь — тоже крупный феодал.
Нахальный епископ и усталая сонная мать Алисия не выглядели хитрецами. Когда они обрушились на Мию с требованием покаяния, это казалось обычной процедурой: Церковь же любит стыдить грешников… Лишь ночью Эрвин понял, как свалял дурака. Не раскаянье требовалось, а проверка на покорность. Да, Мия ни в чем не виновата, но если все же преклонит колени — значит, готова быть послушной. Тогда в ее пользу две ветви Церкви отдадут голоса. Но Мия огрызнулась, а Эрвин поддержал. Оба держались с гонором: сильные и независимые, Церковь им не указ… Теперь Амессин с Алисией вернутся в Фаунтерру и доложат остальным прелатам: северяне слишком дерзки, голосовать нужно за пророка или Адриана.
Следует исправить положение, но как? Мие уже поздно каяться, первое впечатление не отменишь. А вот для Эрвина, кажется, еще остался способ проявить покорность.
Собор Светлой Агаты был закрыт для прихожан. Не только «Выбор Агаты», но и другие фрески подлежали реставрации. Четыре пилона раньше покрывали абстрактные узоры, теперь решено было их тоже украсить фресками. Тут и там стояли леса, трудились маляры и штукатуры, пахло красками и свежим раствором. Мать Алисия шла, опираясь на руку помощницы. Эрвин показывал путь к «Выбору Агаты». Работы над знаменитой фреской заморозили, покуда герцог так и не утвердил ни один эскиз. Агата стояла в блестящих обновленных одеждах, с пресловутым пером в руке — однако без головы. Рядом, приколотые к штукатурке, висели все забракованные эскизы.
— Вижу, милорд, вы тщательно подошли к делу, — похвалила Алисия.
— Святая мать, я попал в трудное положение и прошу совета. Возможно, вы слышали, что Светлая Агата является мне в видениях.
— Ходят такие слухи, — признала священница. Ее эмоции нельзя было прочесть.
— Недавно у нас в Первой Зиме приключилась другая история: несколько дам, якобы, увидели призрака. Сложно сказать, был ли призрак на самом деле, или барышням просто померещилось. Одни верят в духов, другие — нет… И все это заставило меня задуматься: правда ли я видел Агату? Не греховная ли гордыня — думать, что сама Светлая Праматерь является мне? Могу поклясться всеми Праматерями, что видел некую женщину. Но смею ли я утверждать, что эта женщина — сама Агата?
Похоже, Алисия слушала с интересом. Сделала паузу, ожидая, что Эрвин скажет еще.
