— Желание любви — это худшее, что в ней есть. Долг перед семьей требовал, чтобы она применила весь женский арсенал и достигла цели. Герцог вернулся из долгого похода. Траур или нет, а мужская плоть жаждет. Все, что требовалось — понести дитя!
Мы с мужем не очень-то любим, когда при нас говорят о детях. Я погладила руку любимого, одолжив ему часть своего терпения.
— Напомню, лорд Генри: северяне славятся прямотой. Хитрость вроде нежеланной беременности обозлила бы Ориджина. Честный и открытый подход может вызвать симпатию.
— И поэтому Нексия устроила скандал с императрицей? Так она понимает честность — бросить в лицо янмэянке: «Руки прочь от моего мужика»? А если Нексия выдерет Минерве клок-другой волос — это и будет северная прямота?
Алмаз моей души не сдержался:
— Слушай, Генри, это ж тебе нужны войска северян. Вот сам и беременей! Езжай на Север, соблазняй кого хочешь. У них там, кстати, герцогиня овдовела…
Игнорируя Менсона, Фарвей обратился ко мне:
— Миледи, позволю себе обрисовать последствия невыполнения вашей семьей своих обязательств. Для начала, вы не получите Сердце Света. Вашему брату придется уплатить долги. Не имея золотого города, он не сможет этого сделать. Имущество Эдгара пойдет с молотка. А затем состоятся выборы, и кто-то станет новым владыкой. Либо Ориджин, с чьим вассалом Нексия крутила шашни, либо Минерва, которой Нексия нахамила, либо Адриан, ненавидящий всю вашу семью. Я не стану защищать вас ни от кого из них. Полагаю, вы помните, каково быть нищим изгоем? Желаете такой судьбы брату и его детям?
— А знаете, — ответила я, — у меня ноготь сломался.
— Что, простите? Это метафора?..
— Ах, если бы. Взаправду сломался, прямо посередке. И это волнует меня гораздо больше, чем все ваши угрозы.
— Угрозы, миледи?
— Поймите правильно, милорд. Вы служите молотком, забивающим гвозди в крышку гроба Дома Альмера. Я уважаю вас за этот благородный труд. Но если вы хотели выглядеть грозно, то должна разочаровать: прежде меня запугивали люди, гораздо более страшные, чем вы.
Фарвей пожевал губы, огладил лысину и нашел в себе достаточно ума, чтобы сменить тактику.
— Простите, леди Карен, я не хотел угрожать. Это лишнее, вы абсолютно правы. Я только описал последствия, вытекающие из поступков Нексии. Мне кажется, будущее ваших племянников находится в опасности. Если вы согласны, что мои тревоги обоснованы, — повлияйте на Нексию. Если думаете, что опасаться нечего, — выбросьте нашу беседу из головы. И я по-прежнему жду вас завтра на празднествах по случаю помолвки.
Карета остановилась у гостиницы. Фарвей пожал руку Менсону, поцеловал мою — и укатил восвояси. Я обняла мужа:
— Не волнуйся, герцог Фарвей меня совсем не расстроил.
— Да он просто козел! — усмехнулся ненаглядный. — Станет ли лучшая женщина в мире переживать из-за всяких копытных?
После поцелуя он продолжил:
— Вот послушай, я сочинил. Эвелин строит детей: «Мелкие, равняйсь, смирно! На первый-второй рассчитайсь!.. Муж мой, а ты куда лезешь?» Призрак Айдена прилетает к Альберту: «Сын, зачем ты женишься? Молоко же на губах не обсохло!» Альберт облизывается: «С такой женой никогда не обсохнет». О, а вот любимая шутка: леди Фарвей усыновила мужа.
Я коротала время, помогая ненаглядному муштровать Сомерсета. Муж показывал на мне примеры ухаживания, племянник пытался повторить. Чтобы не смущать его, я надела театральную маску. После подхода Сомерсета я комментировала:
— Ты слишком заискивал… Теперь слишком хамил… А теперь ты очень странный, и хочется позвать стражу.
Зрелище было забавным, но чем дальше, тем мрачнее становилось на душе. Я до сих пор никому не смогла пожаловаться, из-за чего ощущала себя брошенной и забытой. А кроме того, скоро приедет Нексия, и нужно будет что-то ей сказать — а я так и не придумала, что.
Устав изображать жертву ухаживаний, я попросилась:
— Сомерсет, можешь ли дать ключ от своей комнаты? Запрусь и поработаю над книгой. Если, конечно, вы справитесь без меня.
— Так даже лучше! — обрадовался любимый. — Сомерсет тебя стесняется. Позовем служанку.
Меня заменили молодою горничной в кружевном передничке, и я удалилась творить.
Но, тьма сожри, вдохновение не появлялось. Слишком много чужих жалоб обрушилось на меня в эти дни. Вместо светлых мыслей о сюжете приходили тяжкие думы о разоренном Эдгаре, затравленном Альберте, покинутой Роуз. Палец тоже болел и не способствовал творчеству. За час или два я вымучила лишь половину страницы, как тут в дверь постучали.
— Сомерсет, ты уже всему научился? — удивилась я и отперла.
На пороге стояла девушка. Я не видела ее много лет, однако узнала с первого взгляда: она слишком напоминала молодую меня.
— Нексия…
— Леди Карен…
Я впустила, мы стали смотреть друг на друга. Есть множество способов для двух леди завязать разговор. «Как вы доехали? — Ах, и не спрашивайте, эти жуткие дилижансы… — И погода ужасна, не правда ли? — О, да, такой жары я не встречала даже в Шиммери! — А вы бывали в Шиммери?..» Но ничто из этого не помогло, мы молчали и тщетно искали слова.
Наконец, она сказала:
