— Оно и к лучшему, — поддакнул Макфрид. — Видал я процесс, где обвиняемым был шут, а советником — король. Шут говорил сплошную чушь. Если б он молчал, королю было бы легче.
— Но так не делается! Нельзя судить животное!
Бургомистр возмутился:
— А почему зверь должен уйти от наказания? Лишь потому, что покрыт шерстью?
— Кодекс Юмин избавляет от ответственности тех, кто не осознает своих действий.
— Крысы осознанно жрут зерно, а комары — пьют кровь. И те, и другие отвечают смертью за свои злодеяния.
— Но дети и безумцы не отвечают пред судом.
— Кусака — не ребенок и не безумец. Свидетели подтвердили его здравомыслие. Извольте увидеть протокол!
С достоинством бывалого чиновника Брикман подал палачу не только вердикт, а целую пачку протоколов заседаний. Уолтер сник под тяжестью бумаг. Глянул одну, другую… Глаза затуманились, непривычные смотреть сквозь бюрократические дебри.
— Дружище, позволь-ка мне…
Законник Мак взял документы из рук палача и просмотрел примерно так, как дирижер — партитуру симфонии. Мак не считывал отдельные ноты, а сразу слышал музыку и чутким ухом выискивал фальшь. Как он и ожидал, фальши не нашлось.
— Документ составлен по форме и имеет юридическую силу. Уолтер, согласно этим бумагам, ты не только можешь, но и должен исполнить приговор.
Палач издал тяжелый вздох:
— Но собака…
Когда Мак и Уолтер покинули ратушу, палач предложил прогуляться вокруг площади. Он хотел проветрить голову и побеседовать.
— Мак, я не пойму: как поступить?
— Как все палачи: выйти на эшафот, покрасоваться, поиграть мышцами на голом торсе, сверкнуть топором — и хряп…
— Как же так можно? Не стыдно ли?
— Стыдно, — кивнул Мак. — Стыдно так легко добывать деньги. Целый эфес за минуту работы!
— И жалко псину…
— Если казнят миловидных барышень — вот тогда мне жалко. А шелудивый пес — экая ценность!
— Но все это странно. Весьма подозрительно, я бы сказал.
— Ах, вот ты о чем!.. — Мак изменил тон и заговорил официально, будто в суде. — Семьдесят третий год, графство Дэйнайт. По делу об убийстве младенца осуждена свинья. Казнена путем четвертования. Семьдесят второй, Излучина в Землях Короны. Любопытная коза забрела в дом ростовщика, заметила на столе несколько векселей и преступно употребила в пищу. Была признана виновной в хищении, приговорена к денежному штрафу, за неимением средств для уплаты помещена в долговую яму. Семьдесят первый, жаркое лето. В Ардене орудует банда обезьян. Злоумышленники окружают одиноких женщин и вымогают продуктов питания, совершая грозные жесты и бранясь на иностранном языке. Если дама не отдает требуемое, бандиты атакуют ее и срывают блестящие украшения: кулоны, серьги. Пойманы три из шести членов банды, приговорены к отрубанию левой руки.
У палача Уолтера отвисла челюсть.
— Мак, ты хочешь сказать…
— Что перед нами — совершенно рутинное дело. Пускай редко, но тут и там случаются процессы против животных. Обоснование — железно, как твой топор: все равны пред законом, от барона до мартышки. Людям приятно думать, что правосудие властвует даже над природой. А судьям и законникам полезно размять мозги. Процесс-то проходит взаправду, приводятся изощренные аргументы, ведется полноценный диспут… Но вся эта яркая обертка не должна ослепить тебя. Суть предельно проста: пес погрыз барона, псу не жить.
В этот миг над площадью раздался жалобный вой. Сдавленный отдушиной в своде подвала, собачий голос звучал исключительно грустно.
— Бедняга… — выронил палач. — А может, попросить барона отозвать обвинение?
— Тогда ты лишишься гонорара.
— Да черт с ним. Собацюгу жаль.
— Не надейся, барон не отзовет.
— Думаешь, скотина?
— Думаю, очень мирный парень, как для барона. Другой лорд на его месте спустил бы шкуру с рыбака, а этот ограничился собакой. Но обвинение он не заберет.
— Почему?
— Потому, что он младший брат. Старший — Бернард Дево — грозный тип. Мужик влез под руку — сразу кулачищем в рыло. Гильдия ткачей заартачилась — он раз и вырубил искру. В целой гильдии станки встали!.. А теперь подумай, Уолтер: как при таком старшем брате живется младшему? Да как мыши с котом: сидит и не пикнет. Все имущество-то принадлежит Бернарду. Чуть младшенький дернется — окажется на улице, без агатки в кармане.
— Положим. Что из этого?
— Недавно Реджинальд получил глоток славы. Уладил конфликт, проводил старшего брата в столицу, а сам предстал героем-миротворцем. День или два его все уважали. А на третий день блохастый зверь отгрыз ему половину жопы. Причем на глазах у толпы голодранцев, которые живут в вонючем тупике. Самая низкая городская чернь во всю глотку ржала над бароном… Нет, дружище, не простит он Кусаку.
Пес снова завыл — еще жалобней прежнего.
— Тьма сожри… — ругнулся палач.
И тут к ним подошел незнакомец. Его одежда насквозь пропахла сырой рыбой, руки покрывались мозолями от весел, поля старой шляпы обвисли, придав носителю комичное сходство с пугалом.
— Простите, господа… Доброго вечера и хорошего здравия. Вы же палач, да?
— Уолтер Джейн Джон, мастер экзекуций. С кем имею?..
— Я Финч, хозяин Кусаки.
