Повисла молчаливая пауза. Финч набирался смелости для продолжения, Уолтер хмуро ждал. А Мак в уме перебирал варианты: что может соврать рыбак для спасения пса? Например, у него детишки. Штук пять, и все обожают Кусаку. Младшенький рыдает каждый день с тех пор, как пса арестовали. Средняя трижды падала в реку и тонула, и Кусака всегда ее спасал. А старший сын вообще слепой, и пес при нем — поводырь. Или, скажем, Финч окажется вдовцом. Покойная жена подобрала Кусаку еще щеночком, а потом сказала, помирая от сизого мора: «Не уберег ты меня, муж. Хоть песика спаси!» И наконец, барон Реджи Дево предстанет бездушной сволочью. Он всегда ненавидел речной люд — недаром стоял за ткачей, а не за рыбаков. Слуги Реджинальда сжигали лодки, резали сети, ломали удочки, насиловали рыбу…
Финч собрался с мыслями и сказал:
— Мастер палач, вы догадались, я пришел просить… Все искал доводов, но их нет. Я один живу, без семьи-детей. Не слепой и не охотник, и сторожить мне нечего, только лодка да снасти… На суде спрашивали: какой убыток мне выйдет от потери собаки? Если взять по деньгам, то никакого… Просто у меня, кроме Кусаки, никого на свете нет.
— Зачем он покусал барона? — спросил палач.
Финч понурился:
— Не знаю. Я отходил к мышатнику, а как вернулся — он уже грызет… На суде я сказал, что пес стерег лодку. Потом понял, что правда за милордом: не возле лодки это было, а на другой стороне улицы, к забору ближе… Одно скажу: Кусака — добрый, без причины не кусает.
— Именно поэтому зовется Кусакой, — ухмыльнулся Мак.
— Полагаешь, барон напал на пса? — уточнил Уолтер.
Финч мотнул головой:
— Конечно, нет! Зачем бы ему? Милорд — тоже добрый, он тоже никогда никого без причины… Брат у него громкий, это да, а Реджинальд всегда спокоен… — Рыбак вынул из-за пазухи сверток, раскрутил тряпицу. Блеснула горстка серебра. — Вот все мои деньги. Мастер палач, отпустите Кусаку. Просто сделайте вид, что не удержали. Чуток ослабьте веревку — он и сбежит.
Это было очень глупо со стороны рыбака. При всей жалости к Кусаке, палач не мог принять взятку. Уж точно — не посреди площади. Прохожие посматривали со всех сторон, один мужик аж на цыпочки встал, чтобы лучше видеть… Уолтер оттолкнул руку Финча:
— Не смей! Я человек закона!
Рыбак, чуть не плача, убрал деньги, и тогда Уолтер добавил:
— Хотя я согласен с тобой: дело очень странное.
Мак фыркнул:
— Опять ты за свое!.. Скучнейшее дело на свете.
— Добрые жители Полариса! Я, Франциск-Илиан Шиммерийский, Первый из Пяти, говорю от имени обеих ветвей Святой Церкви. Не секрет, что год минувший стал лихим временем для всех…
Устройство размещалось на беломраморном алтаре собора. Оно состояло из ящика с торчащими проводами, цилиндра на оси и раструба, разинутого, словно львиная пасть. Цилиндр вращался, издавая тихие щелчки, а из раструба лился густой, приятный бас короля-пророка. Завороженные зрелищем, люди теснились к алтарю. Одни подставляли устройству ухо, чтобы ни упустить ни слова. Другие норовили заглянуть в раструб. Они понимали, что южный король не притаился внутри: устройство не вместит человека, а тем паче — южанина. Но от этого лишь сильнее хотелось заглянуть и убедиться в чуде.
— Всем нам следует вспомнить истинное слово Прародителей. Да будут в согласии ветви Церкви, словно муж и жена. Да будут люди послушны мудрому слову Церкви, как дети — своему отцу. Да не обратится великая сила Предметов во зло людям!
Перед алтарем стоял эмиссар Праматеринской Церкви и два воина в черных одеждах. Они не давали никому трогать устройство, но благосклонно воспринимали интерес прихожан. Эмиссар позволял мещанам заглянуть в раструб и убедиться: короля там нет. Мещанин шепотом выдыхал: «Святые боги!» — и творил спираль, а другие наступали ему на пятки.
— Каждый, кто применял в бою Персты Вильгельма, пусть обратится к Святой Церкви с покаянием. Будет назначена строгая епитимья, и он очистится, исполнив ее. А кто не раскается до Дня Сошествия — будет найден, предан суду и справедливо казнен. Вот так Поларис обретет долгожданный покой.
Нынче всем верилось в чудо. Дивное устройство, сочный голос и мудрые слова короля, приятная прохлада собора — все наполняло души благостью. Каждый загадывал что-нибудь и верил, что сбудется. Светлые мысли роднили самых разных людей. «Видят боги, пес не заслужил! Пускай его отпустят», — шептал бедный рыбак из трущоб. «Завтра я не расчехлю топор, ибо совесть дороже монеты», — думал суровый палач. «Куда же ты пропал? Месяц уж нет. Приходи этой ночью…» — девушка из дома терпимости вспоминала любимого клиента. А чудо-устройство сменило голос и сказало, словно женщина:
— Я, высшая мать Алисия из ордена Агаты, заверяю слова Франциск-Илиана.
Все ахнули от неожиданности, а устройство, будто мало ему было, снова обернулось и стало сварливым стариком:
— Я, епископ Амессин из ордена Праотца Вильгельма, заверяю вся сказанное.
Цилиндр остановился. Церковный эмиссар снял его с оси и заменил другим. Люди шумно зашептались, эмиссар взмахнул рукой:
— Тишина! Теперь будет говорить лорд Адриан Ингрид Элизабет!
