Я был красив. В меня влюблялись, но я не верил, что могу быть любим и распускал иглы рассерженным ежом. Я думаю в моих иглах был яд, потому что их любовь ко мне сменялась ненавистью. Так я, пораненный, умел ранить.
Осиное гнездо обиды на человечество, во мне, подзуживало к нападению при малейшем приближении ко мне кого-нибудь, и я принимал боевую позицию, еще не будучи атакован. На симпатии я отвечал рычанием пса на привязи, без разбора.
Одним из самых ранних моих «плохих» поступков было убийство рождественской елки.
Она была великолепна как софийский собор. На ней было столько игрушек, что она вся под их блеском исчезала. Родители мои расстарались.
Я до сих пор не понимаю что меня на это толкнуло.
Я был один в комнате, они ушли на кухню. Я сидел на детской кровати у окна, и елка прикрывала меня от остальной комнаты.
Меня вдруг потянуло сделать что-то запретное, плохое. Я вытянул ногу и, коснувшись ствола, толкнул красавицу елку, стоявшую на полу, на кресте.
Меня не ужаснуло что я сделал. Я просто запомнил это навсегда. Мое любопытство, что значит быть «плохим» ребенком, было удовлетворено. Сбежавшиеся охающие и ахающие родители и соседи меня не волновали. Я свое сделал. Пусть попробуют сказать, что я «хороший». Будет ложь. Я утвердился в своей роли плохого.
Я отрицал свою виновность. Я настаивал, что не знаю «почему она упая». Я не произносил букву «л».
Вина моя была недоказуема. Уходя из комнаты, отец прошипел «дрянь». И это отпечаталось в моем мозгу, как на свежей фотопленке, мною не осознанно. Засев как невидимая заноза, на всю жизнь. Яд, активизирующийся в определенных ситуациях, от меня независимо.
Я вырос до того возраста, когда несешь ответственность за выбор друзей. Я еще не понимал, что в этом выборе есть закономерность. Подружкой стала Ирка. Однажды мы пришли ко мне и стояли на кухоньке, приготавливая кофе.
От Ирки шло негативное излучение, будоражащее мои клетки.
Щупальцы моего раздутого эмоционального тела насторожились, приняли позицию готовности. Одно из них встроилось в вибрации ее, запрятанного в невидимки, тупого раздражения от всего, как основной реакции на жизнь.
Меня парализовало, и кофе, который я наливал в ее чашку, пошел через край. Я потерянно продолжал лить кофе. Ее индивидуальность и дурной гипноз этой негативной в общем-то индивидуальности, взяли верх над моей податливостью и зависимостью от чужих влияний.
Она закричала: «Ты что делаешь?»
Я очнулся, бросил опустошенную кастрюльку в раковину, взял тряпку и начал вытирать разлитый по краю раковины кофе. Я был растерян и напуган.
Что это было? Я не мог понять. Ирка отошла от мня, бросив: «Сумасшедший». И мне стало легче, что она отдалилась. Влияние ее близости улетучилось.
Я понял, какой вулкан негативности был заперт в этой женщине. И какой вулкан негативности был готов отозваться во мне. На какой-то момент я скопировал ее запрятанное безумие и не мог выйти из шока. На секунду я стал ею.
Я чувствовал себя потерянно. Одно я понял — она была для меня опасна, и я ее прогнал. Я испугался ее и себя, каким я становился в ее присутствии.
Вдохновенные песни моего детства, которые мы орали в больном дурмане в хоре Дворца пионеров, сегодня превратились в траурные марши без конца и без начала в моей, похожей на магнитофон, голове.
Я сказал невидимому, но существующему, обитающему во мне до полного меня поглощения, Кому-то: «Тебе ведь невыгодно, чтобы я наложил на себя руки. Ведь ты умрешь вместе со мной от энергетического голода». И на какое-то время я выиграл молчание внутри себя. Этот Кто-то давал мне передышку. Казалось, я его вычислил. Бестелесный фантом боли, обладающий надо мной властью, сильнее Божьей.
Я давно взрослый.
Моя жизнь идет по кругу. То, от чего я хочу уйти, возвращает меня обратно.
Я встал сегодня утром с ощущением, что с меня сняли тяжелый рюкзак. С этим чувством облегчения я покинул свою берлогу и ушел на программу. Там принял ежедневную жменю лекарств и с отвращением запил ее водой, холодной, от чего меня замутило.
Вышел на солнечное холодное крылечко, пообщался с курящими. И сам закурил. Мне сказали: «Красивое утро». Я отозвался как положено: «Да, только холодно». Мы стояли и молчали. В прекрасном утре. Меня тянуло домой. В свою берлогу. Зачем? Не смог бы объяснить. Я сказал им: «Я пошел. Всего хорошего». И вернулся домой. И здесь начал привычно вышагивать из угла в угол. Началась моя истинная жизнь.
Я понял, что Оно во мне, непонятное Это, и никогда меня не отпустит. Только побалует иллюзией побега.
Я много лет не пил. А потом запил от ужаса ситуации, в которую временно угодил.
Я не курил три года, и от какого-то стресса начал курить снова.
Я каждое утро с легкостью выхожу из квартиры, но рвусь обратно к своему заточению уже через час, а то и полчаса.
Моя свобода для мня недостижима, и я же сам от нее бегу.
Решил сократить курево. Отныне курю две сигареты в день.
С утра разгрузился от навязчивой идеи дождаться появления в нашем дворе старушонки-курилки и купить у нее те самые заветные две сигареты.
