Потом — от идеи выйти с ними в парк и выкурить их там в бродяжничестве.
Стало, казалось бы, легче.
В конце концов, это была всего лишь очередная попытка побега от Него. Короткая.
И снова потянуло вернуться в дом и там страдать от какой-нибудь очередной идеи, которую Оно мне подбросит.
Вместо удовлетворения — пустота. Пространство для нового импульса.
Я и пишу от одного внутреннего толчка до другого. И остаюсь опустошенным, без чувства законченности.
Меня мало кто навещал. Однажды я сочинил такую фразу:
«Открытая рана неудовлетворенного желания задымилась горячей кровью отчаянья, и облегчительные слезы полились по гримасе лица. Друг не пришел, а я так хотел его видеть».
Мой социальный работник на программе сделал мне замечание, чтобы я не сидел в коридоре, а нашел себе группу. У них там несколько групп, или классов. А я ждал медсестру с лекарствами. Куда-то она запропастилась, и кабинет ее был закрыт.
Мне уже пригрозили, если я не прибьюсь к какой-нибудь группе, убрать меня с программы. Я испугался. Голос во мне сказал: «Они тебя выгоняют, и ты лишишься пособия».
На самом деле я разнервничался из-за того, что старушонки все утро не было во дворе на скамеечке, негде было добыть мои две сигареты на день.
Я долго ходил вокруг своего здания, поджидая. И, о радость, вот она ковыляет к своей скамеечке.
Купил свои две и ушел в парк. Еще не доходя до парка, закурил. Затянулся на голодный желудок, и земля впереди вдруг поднялась и поплыла мне навстречу. Не упасть бы. Затянулся снова, пошла вторая волна. И я вырубился в мысли. О своем социальном работнике. Что же я теперь буду делать сам по себе, без программы. На работника я рассердился, Голос шептал, что он против меня что-то имеет.
Все из-за того, что я слишком много болтаю, покуривая на крылечке программы. Остальных тоже выгоняют. Мы кажемся им поздоровевшими на программе, и больше в ней не нуждающимися.
Глядь, а сигарета догорела до пальцев. Я не заметил и не успел вкусить, получить кайф. Стало обидно, и пришло горькое ощущение нехватки чего-то.
Закурил вторую, стараясь ни о чем не думать. Берегу себя для сигареты. Даже присел на скамеечку, чтобы сосредоточиться на курении. А в голове мой социальный работник, который вывел меня из моего внутреннего баланса. И я не заметил, как сгорела вторая сигарета. Голос подзуживал: «Брось все, беги. К Богу в Рай твою программу. Будь свободен. Мы справимся».
Медленно и разочарованно я брел домой. Мне не хватало сигарет. «Куда ты торопишься?» спросил себя, когда курил первую в парке. «Туда», говорю, потому что, куря первую до пальцев, думаю о второй.
Смотрю на часы. Утро кончилось. Что ждет меня в полдень? Пойду домой писать повесть. Использую болезнь для вдохновения.
Ищу себя в сумерках своего фантома, чтобы потом зарисовать словом на бумаге то, что удалось различить.
В момент просветления, когда существо, мною владеющее, отступает от меня по какой-то причине, я понимаю, что был у него в плену скорее всего всю жизнь, поначалу не зная о своем рабстве.
А теперь свободы я не выдержу. Потому что эта свобода станет самым большим одиночеством, какое я когда-либо испытывал. Лишиться мерзкого властелина, который мучил меня так долго? При отсутствии воли что я буду делать, если мне удастся от него избавиться? Я ничего кроме этого рабства в жизни не знал, и когда осознал это, видимо уже поздно. Он захватил сознание и волю до дна.
Покурил, расхаживая. Улегся на диван. Закрыл глаза. Замелькали огоньки. Вот малиновый. Старые враги масоны. Давняя распря. Их же черный. Атакуют. Вот синий. А вот — белый. Это — от Иисуса Христа. Пришел на помощь моему безумию. Вот он выстрелил белым лучом по синему светящемуся шарику, вот по черному. И растворился. Значит, не одолел. Слаба во мне энергия веры. Не помочь мне ему одолеть моих врагов.
Редкое просветление: любить некого, люби себя. Передо мной открылось непаханное море исследования — реальный Я. Кто я, что я? Зачем я то или это делаю?
Я ощутил себя ничем, но просто частичкой вселенной, с такими же правами, как и они — другие, тоже частички вселенной. Подлые и противные, но, когда они это осознают, то с такими же как у меня потребностями и счастьем быть Богом.
Как-то у меня был краткий роман, который плохо кончился. Мой фантом-собственник меня приревновал и решил ее уничтожить.
Утром после ссоры с ней я встал с постели и отчаянно забродил по квартире. Завтрак, туалет, прочее. И вдруг тишину в голове прервал голос: «Убить…».
Я испугался и начал метаться из угла в угол, прежде чем до меня дошло сквозь отчаянный страх, что этот голос — не я.
Сделав такое открытие, я как слепой, наощупь, стал искать себя в потемках своего фантома, овладеть контролем над безумием.
К моему ужасу, мой разум дополнил начатую фразу: «…ее».
Как после сыворотки правды, мой разум заканчивал поданные мне идеи.
Я ощущал себя подонком, убийцей, живущим в постоянном страхе как бы не убить ее своей энергией страшного фантома, и этим страхом его активизирующим.
