Но женщина, судя по всему, пребывала в шоковом состоянии. Едва боец дотронулся до нее, она еще больше вжалась в угол и отчаянно заверещала.
— Ну что ты будешь делать с этими бабами! — растерянно произнес боец. — Товарищ лейтенант, разбирайтесь с ней сами! Я в этом деле не специалист!
Нечаев взял лампу и подошел к женщине. Он поставил лампу на пол рядом с нею и сам тоже уселся на пол рядом. Через какое-то время женщина стала приходить в себя и посмотрела на Нечаева осмысленным взглядом. И даже что-то сказала ему по-польски. Нечаев с трудом понял, о чем женщина говорит. Она говорила, что ни в чем не виновата, что она все расскажет пану офицеру, то есть Нечаеву, и он должен ее понять и пощадить.
— Да, конечно, — улыбнулся Нечаев. — Не бойтесь, панночка, все будет хорошо. Если вы невиновны, кто же станет вас винить понапрасну? Мы, советские солдаты, — люди справедливые. Мы воюем только с врагами. С вооруженными врагами, которые стреляют в нас. А не с женщинами… А пока что ты вставай. Вот, давай я тебе помогу. Все равно нужно ехать, даже если ты ни в чем и не виновата. Там разберутся…
Примерно по такому же сценарию проходили облавы и в других городских районах. Далеко не везде бойцам удавалось напасть на укрытие затаившихся диверсантов, в большинстве домов не было никаких подозрительных квартирантов, там жили обыкновенные, утомленные войной люди, которые не оказывали солдатам никакого неповиновения. В общем и целом лишь в четырех домах бойцам удалось выявить затаившихся диверсантов.
Хотя, конечно, никто доподлинно не знал, что это именно диверсанты, возможно, это был кто-то другой. Допустим, бывшие охранники лагеря, которые по каким-то причинам не успели уйти дальше на запад. Или еще кто-нибудь… Но, как бы то ни было, эти люди во всех четырех случаях оказывали советским бойцам вооруженное сопротивление, и каждый такой дом приходилось брать приступом, со стрельбой и даже с рукопашными схватками. А где стрельба и рукопашные схватки, там и смерть. Четверо советских бойцов погибли, еще семь человек были ранены. Улов между тем оказался не таким и большим — всего восемь предполагаемых диверсантов, взятых живьем. Примерно столько же было убито.
С лесной облавой все было и того хуже. Кого можно было найти ночью в лесу? Спрятаться в лесной чаще было намного проще, чем искать. К тому же из темных дебрей легко можно было перестрелять всех бойцов облавы. Поэтому полковник Черняк, поразмыслив, отменил ночную облаву и уведомил о том Васильева.
— Как хочешь, а я не стану рисковать людьми понапрасну! — решительно заявил он. — Если хочешь, можешь на меня жаловаться в какие угодно инстанции! Переживу…
— Не стану я жаловаться, — сказал Васильев, поразмыслив. — Потому что ваша правда, товарищ полковник. Зачем сдуру соваться в ночной лес? Сунемся туда, когда взойдет солнышко. Днем.
Но и дневная облава не принесла никаких результатов. Никого, за исключением нескольких селян, заготавливавших дрова впрок, солдаты в лесу не нашли. И кто его знает, отчего оно было так? Возможно, в лесу никого и не было, а может, диверсанты надежно спрятались в каких-нибудь укрытиях. А то, может статься, просочились в город и там затаились до поры до времени. Все это были логичные предположения, потому что не в интересах диверсантов было вести открытый бой с регулярными войсками. У диверсантов были совсем другие задачи. Да, все это выглядело правдоподобно и логично, но что толку было с такой логики? Логика логикой, а основную свою задачу облава не выполнила. Большая часть диверсантов в сети не попалась, и где и как их искать, того никто пока не знал.
Ни лейтенант Васильев, ни трое его подчиненных в облаве непосредственного участия не принимали. У них была другая задача. Они должны были пока разбираться с теми личностями, которые угодили-таки в сети. Нужно было выяснять, кто они такие на самом деле, нужно было искать ту самую пресловутую ниточку от клубочка. Причем надо было торопиться, чтобы успеть до ухода из Травников регулярных воинских частей.
— И с чего начнем? — Лейтенант Васильев оглядел свое немногочисленное воинство.
— Не с чего, а с кого, — поправил командира Семен Грицай. — Начинать-то все равно нужно с душевной беседы, а вот с кем побеседовать по душам в первую очередь — это, конечно, вопрос. Тут ошибиться нельзя, иначе все может пойти наперекосяк.
— А по-моему, никакого вопроса тут нет, — не согласился с Грицаем Никита Кожемякин. — Есть у нас среди задержанных мужчины, а есть и одна дамочка. Вот с нее и нужно начинать. Она напуганная и нервная, так что все нам расскажет. А знать она может много чего. Ведь почему-то именно в ее доме и укрывались эти головорезы.
— Ну, это не факт, — не согласился Семен Грицай. — Дамочки, знаешь ли, бывают разные. Иная как упрется, так только держись! Танком ее не сдвинешь! Чтобы дамочка перед тобой разоткровенничалась, к ней нужен специальный подход.
— Вот и будем искать к ней подход, — сказал Васильев.