— Ну так что ты скажешь? — спросил Васильев, помолчал и добавил: — Как видишь, мы много чего о тебе знаем. Прибавим сюда еще и то, что задержали мы тебя с оружием в руках, из которого ты стрелял по советским солдатам. Оказывал вооруженное сопротивление, иначе говоря. По законам военного времени это очень тяжелая вина. Так что не в твоих интересах молчать и зыркать на нас волчьим взглядом. Дозыркаешься, поставят тебя к стенке! Так что лучше отвечай.
Ни Кожемякин, ни Толстиков в подробностях не понимали, конечно, о чем сейчас говорит их командир, но тут по большому счету и не надобно было никаких подробностей. Все было понятно и так — Васильев задает Рыбаку нужные вопросы.
Никита Кожемякин решил сыграть в «доброго смершевца», подсел к Рыбаку вплотную, обнял его за плечи и улыбнулся. Рыбак дрогнул. Это было мгновенное смятение, но Васильев его заметил и понял, что теперь ему с задержанным будет говорить куда как проще, потому что он сломался. Со сломленным человеком всегда общаться проще, если, конечно, этого человека нужно допросить.
— Ты ведь скажешь все, что знаешь, не правда ли? — спросил у задержанного Никита Кожемякин.
Вопрос был задан по-русски, но он не требовал никакого перевода. Он был понятен и без перевода. Задержанный торопливо кивнул.
— Вот и дивно, — спокойно, почти ласково произнес Никита. — Ты уж расскажи, ладно? Не надо нас расстраивать…
Не сидел в это время без дела и Егор Толстиков. Пока Кожемякин общался с задержанным, Егор играл пистолетом. Он ловко перебрасывал пистолет с руки на руку, пистолет у него в руках вертелся волчком и выделывал всевозможные замысловатые кренделя, так что каждому, кто смотрел на эту игру со стороны, было понятно, что в любой момент Егор может пустить свой пистолет в дело, то есть выстрелить из него. И в кого он выстрелит, тоже было понятно…
— Ну так как — поговорим? — спросил по-немецки Васильев.
Задержанный торопливо кивнул.
— Тогда повторяю вопрос, — сказал Васильев. — Ты ведь литовец, не так ли? И твое лагерное прозвище Рыбак?
— Да.
— Как твое настоящее имя?
Задержанный, помедлив, ответил и на этот вопрос. Конечно, запросто могло статься и так, что он солгал, то есть назвал вымышленное имя. Ну да в данном случае это не имело значения. Сейчас было главным то, что задержанный отвечает. А уж по ходу разберемся, правду ли он говорит или врет.
— Как ты оказался в диверсионной школе? — спросил Васильев.
Задержанный ответил и на этот вопрос. По его рассказу выходило, что он оказался в школе случайно. Еще в начале войны, когда немцы вошли в Литву, его задержали и отправили в Германию. Нет, он не был военнопленным, потому что не воевал против немцев с оружием в руках. Его отправили в Германию как рабочую силу. Там его определили в работники к одному немецкому хозяину. Быть работником ему не понравилось, это оказалось тяжелым занятием. И он попытался убежать, надеясь добраться до Литвы. Его поймали и сказали, что отправят в концлагерь. Быть узником концлагеря он не хотел еще больше, чем батраком у немецкого хозяина. Тогда ему предложили пойти в диверсионную школу. Диверсионная школа в его представлении была лучше концлагеря. Вот так он и оказался в Травниках.
Весь этот рассказ — был ли он правдой или выдумкой — тем не менее являлся лишь прелюдией к основному разговору.
— Почему ты не ушел вместе со всеми на запад? — спросил Васильев. — Почему остался здесь?
— Уговорили, — криво усмехнулся Рыбак. — Фукс умеет уговаривать. На такие дела он большой мастер.
— Ты имеешь в виду коменданта лагеря Карла Унке? — уточнил Васильев.
— Его, — ответил Рыбак.
— Где сейчас Фукс? — спросил Васильев. — Как его можно найти?
— Не знаю, — пожал плечами Рыбак. — Как я могу это знать? Он старший группы, а я всего лишь один из его подчиненных.
— И все-таки? — настойчиво спросил Васильев. — Должен же ты был как-то являться к нему? Как и куда?
— Через связного, — ответил Рыбак. — Ко мне должен был явиться связной. И сказать пароль. Затем передать приказ Фукса.
— «Завтра ожидается гроза, запаситесь непромокаемыми плащами», — процитировал Васильев. — «Плащи нам не нужны, мы сами непромокаемые». Все правильно?
— Да. — Было видно, что Рыбак удивился тому, что Васильеву это известно.
— Связной — он кто? — спросил Васильев. — Что тебе о нем известно?
— Ничего, — ответил Рыбак. — Кто правильно скажет пароль, тот и связной.
— Когда должен прийти связной?
— Сегодня. Завтра. Послезавтра.
— То есть — в любой момент?
— Именно так.
— Понятно… Сколько вас всего было в том доме, откуда мы тебя вытащили?
— Четверо. Трое погибли, а меня лишь поцарапало. Повезло мне… — последние слова Рыбак произнес с горькой иронией. — Будет кого вам расстреливать…
— Станешь вести себя разумно, то, может, и не расстреляем, — пообещал Васильев.
— Разумно — это как? — все с той же иронией произнес Рыбак.
— Сам знаешь как, — резко ответил Васильев. — Кем были те трое, которые погибли?
— Такими же, как и я, — ответил Рыбак. — Все курсанты спецшколы. И все остались здесь по приказанию Фукса.
— Тоже литовцы? — спросил Васильев.