— Все будет в порядке, командир! — Грицай на прощание махнул рукой и вместе с Татьяной пошел к ближним домам. Со стороны и впрямь казалось, что это идет молодая польская чета, причем с мужем явно что-то не в порядке. Он тряс головой, его плохо слушались ноги, он то и дело спотыкался, и тогда женщина бережно брала его под локоть и что-то объясняла ему знаками…
Вернулись Семен с Татьяной примерно через два часа. Причем в том же самом образе, в котором и уходили. Особенно замечателен был Семен: ни дать ни взять — тяжело контуженный человек! Васильев, Кожемякин и Толстиков ждали его в одном из переулков, усевшись на штабель полусгнивших, по всей вероятности еще до войны сложенных здесь бревен.
— Фу! — выдохнул Грицай, увидев своих боевых товарищей, и улыбнулся. — Тяжкое, оказывается, это дело — быть контуженым! Не доведи и помилуй заполучить такую радость по-настоящему! Жить не захочется!
— Рассказывайте, что выведали, — коротко приказал Васильев. — Семен, прекращай дурачиться и говори самую суть.
— А суть такова, — сказал Грицай. — Да, живет в том доме один интересный мужичок. Но вот в одиночестве он там обитает или в компании с кем-то — этого, похоже, никто точно не знает. Кто-то говорит, что в одиночестве, другие утверждают, что из дома иногда выходят какие-то люди… Редко, но бывает и такой факт. Иногда — какие-то мужчины, а иногда — и женщины. Никто об этом мужичке ничего сказать не может, так как он ни с кем не общается. А если так, то и с ним тоже никто не общается. Такие, значит, дела.
— А кто хозяева того домика? — спросил Васильев. — Должны же быть у него хозяева.
— Насчет хозяев тоже ничего не известно, — на этот раз ответила Татьяна. — Я уж выведывала и так и сяк — никто толком ничего не знает. Говорят, что до войны были хозяева — какие-то Малевские. А когда началась война, они куда-то подевались. Хотя при немцах кто-то иногда приходил в дом, проверял его, прибирался во дворе, чинил забор. При немцах несколько раз у дома видели легковые машины, из которых выходили какие-то люди в гражданской одежде. По виду немцы.
— В общем, ничего путного из нашего разведопроса не получилось, как мы ни старались, — развел руками Грицай. — Нужно придумать еще что-то. Можно, конечно, вломиться в домик внаглую, да вот только — опасное это дело. Кто знает, как нас там встретят?
— Ну, кое-что вы все же разузнали, — не согласился Васильев. — Очень похоже на то, что это не просто домик, а что-то типа конспиративной квартирки. И обустроила эту квартирку немецкая разведка еще до того, как немцы ушли из города. Так сказать, с прицелом на будущее. И вот теперь это будущее, похоже, наступило. Немцы ушли, а в домик заселился их человек. Скорее всего, так оно и есть.
— И человек этот — не какой-то рядовой попка, — добавил Егор Толстиков. — С серьезными полномочиями человек! А если к этому прибавить, что он, — Егор кивнул в сторону Коломейцева, — вроде как опознал в нем давнего фашистского приспешника…
— Который, — подхватил Кожемякин, — прежде был в лагере унтером, а нынче мы ищем некоего типа по прозвищу Унтер, то многое становится на свои места. Брать нам надо этого типа, и чем скорее, тем лучше. Вопрос только — как?
— Вот в том-то и дело, — сказал Грицай. — Хотя, если к домику подобраться ночью, можно и взять…
— Будет ли он ночью в домике? — усомнился Васильев. — А если и будет, то один ли?
— Ну, это можно выяснить, — сказал Грицай. — Скажем, установить за домиком наблюдение…
— И где ты схоронишься? — сказал Васильев. — Ночью еще куда бы ни шло, а вот днем за кустиком или за кучей мусора укрыться мудрено. Любая собака на тебя обратит внимание. А больше затаиться негде.
— Можно мне сказать? — нерешительно произнесла Татьяна.
Все разом посмотрели на нее. Васильев молча кивнул.
— А что, если нам с Семеном сходить в этот домик? — сказала Татьяна. — Прямо сейчас?
— Это как же? — не понял Васильев.
— А точно так же, как мы ходили по людям, — пояснила переводчица. — Жена с контуженым мужем в поисках жилья… Зайдем и спросим, не сдается ли здесь жилье? А пока будем спрашивать, осмотримся. Не станут же они в нас стрелять из-за такого вопроса… Ведь обычное же дело! Скажут «нет», мы сразу же и уйдем. Зато будем знать, что к чему.
Никто не ожидал от переводчицы таких слов, поэтому все какое-то время молчали.
— А что, Татьяна говорит дело! — сказал наконец Грицай. — Сходим, посмотрим и понюхаем… Затем извинимся и сразу же назад. Кто в чем может заподозрить молодую женщину и ее контуженого мужа?
— Так-то оно так, — в раздумье проговорил Васильев. — Однако же не совсем и так…
— Опасаетесь за меня? — спросила Татьяна. — А вы не опасайтесь. Мне кажется, ничего опасного там не предвидится. И потом, я ведь сама это предлагаю, без вашего приказа. И вдобавок если что, то рядом со мной будет Семен. — Она указала на Грицая. — Разве он меня не защитит в случае чего?
— Буду сражаться за тебя до последней капли крови! — ответил Семен. И сказал он это без обычного своего ерничества и без всякой иронии, а вполне серьезно.