— Ну, вот видите, — сказала Татьяна. — Так что все будет в порядке. — Она помолчала и добавила: — Ведь надо же что-то делать.
— Надо, — кивнул Васильев.
И все же очень было похоже на то, что он в чем-то сомневался. Сомневался настолько крепко, что необходимо было основательное душевное усилие, чтобы переступить через эти сомнения. А может, это были даже и не сомнения, а того хуже — предчувствие. Интуиция, которая обязана присутствовать у всякого смершевца. И сейчас она терзала Васильева и не позволяла ему сказать слово «да».
— Ну ладно, — наконец произнес Васильев. — Ступайте… Семен, гляди там. С тебя весь спрос. Сам погибни, а чтобы с Татьяной не случилось никакой беды!
— Понятное дело, — очень серьезно произнес Грицай. — Ну так мы пойдем. Ох, нелегка ты, жизнь контуженого героя!
— Мы будем поблизости, — сказал Васильев. — Если что — сигналь.
— И это нам понятно тоже, — кивнул Грицай.
И Семен с Татьяной пошли к подозрительному домику. А трое смершевцев все так же остались сидеть на полусгнивших бревнах. Они преднамеренно не таились, наоборот, подчеркнуто старались быть на виду. Быть на виду — это тоже способ маскировки. Кто может в чем-то заподозрить людей, которые ни от кого не скрываются? Просто сидят на бревнах несколько мужчин и одна женщина и говорят о чем-то своем, о каких-то своих бедах. Многие сейчас так делают, потому что у кого их сейчас нет, бед-то? А потом женщина и контуженый мужчина встали с бревен и куда-то пошли. Ну так и в этом тоже нет ничего подозрительного. Мало ли куда может идти молодая женщина с контуженым мужчиной? У всех своя беда и свой путь.
Ни смершевцы с их немалым опытом, ни Татьяна с ее женской проницательностью не учли одного момента. А это, между прочим, был очень важный момент, можно даже сказать — основополагающий. Когда Иван Коломейцев выслеживал подозрительного мужчину, он обратил внимание на его звериные повадки. Подозрительный мужчина, каждый раз выходя из дома или входя в дом, зорко оглядывался, прислушивался и будто принюхивался к окружающему пространству — точь-в-точь как это делает дикий зверь. То же самое он делал, идя по улице: через каждые сто шагов останавливался, оглядывался, прислушивался… Так уж получилось, что он не обнаружил следящего за ним Коломейцева, но лишь потому, что Коломейцев, по сути, также был хитрым и опытным зверем. Он был подпольщиком.
О зверином чутье и об интуиции подозрительного мужчины Коломейцев, разумеется, рассказал Васильеву и его подчиненным. Смершевцы приняли это во внимание и все же, как оказалось, допустили оплошность. Они надеялись перехитрить подозрительного мужчину, однако же не учли, что у него чутье зверя, который убегает от преследующих его охотников. Он их боится, а значит, его интуиция обострена до предела. И он готов броситься на любого, кто будет казаться ему подозрительным. Именно это смершевцы и не приняли в расчет. Они посчитали, что их задача проста — всего-то побывать в доме, где обитает подозрительный мужчина, и посмотреть, что там к чему.
А случилось вот что. В тот момент, когда Семен Грицай и Татьяна выбрались из путаницы пригородных переулков, подозрительный мужчина находился дома. Конечно же, он увидел из окошка идущих по направлению к его дому мужчину и женщину. У мужчины и женщины был вполне мирный вид, но подозрительный мужчина насторожился. Внутри у него сработал сигнал, обозначающий, что эти мужчина и женщина опасны. Чем именно они были опасны, подозрительный мужчина не знал, да ему и не надо было этого знать. Зверь, на след которого вышли охотники, никогда не ищет ответа на такой вопрос. Завидев опасность, зверь готовится защищаться, спасаться от охотников.
Так поступил и подозрительный мужчина. Он сунул руку в карман и нащупал там пистолет. Он всегда носил с собой пистолет. Кроме пистолета, у него в доме хранился целый арсенал самого разного оружия, но он считал, что ему хватит и пистолета. Кроме того, на его стороне была внезапность. В случае чего он нападет первым. Тот, кто нападает первым, всегда выигрывает. Особенно когда силы равны. А сейчас силы как раз и были равны. Женщину подозрительный мужчина в расчет не принимал. Для него главным врагом был мужчина. Вот он приближается к его дому. Причем как-то странно приближается, будто он калека или контуженый. Может, он и впрямь калека или контуженый, а может, и притворяется. Если он идет по его душу, то притворяется. Вот мужчина и женщина подходят к дому, вот они совсем уже близко, ступают на порог, стучат в дверь…
Мужчина сунул правую руку в карман и нащупал рукоять пистолета.
— Кто там? — спросил он.
— Извините, — произнес из-за двери женский голос. — Мы хотели спросить…
Женщина говорила по-польски, без всякого акцента. Должно быть, она была полькой, а может, и не была. Охотник, напавший на след зверя, — хитрый охотник. Он может даже прикинуться кем-то другим, а не охотником. Он много чего может, хитрый охотник.