Коломейцев, судя по всему, прекрасно умел ориентироваться на местности — даже если эта местность была ему незнакома. Несмотря на то что он следил за подозрительным мужчиной в темное время суток, он без всякого труда показал тот самый дом, куда этот мужчина накануне заходил и откуда затем вышел в преображенном виде.
Дом был как дом, как и большинство домов в этой части города, — небольшой, одноэтажный, с высоким дощатым забором и такой же дощатой калиткой. Никаких дополнительных ходов-выходов в нем не было. Единственное его отличие от других домов было в том, что он располагался в стороне от прочих домов, и, следовательно, подойти к нему незаметно было делом затруднительным.
— Хорошую квартирку он себе выбрал, этот Унтер! — сквозь зубы проговорил Грицай. — Обзор на все четыре стороны. Все как на ладони. По-пластунски и то не подберешься. И засаду не устроишь… Слышь, землячок, — он взглянул на Коломейцева, — вот ты говорил, что вел из укрытия наблюдение за домом. Что-то я не замечаю никакого укрытия…
— Видишь те кустики? — указал Коломейцев. — За ними я и укрывался. А чуть дальше — куча мусора. Тоже неплохое укрытие. К тому же было темно. Темнота тоже укрытие.
— М-да, — почесал затылок Грицай. — Одному, пожалуй, там укрыться можно — хоть за деревцем, хоть за кучей мусора. А большой компанией — ни в жизнь.
— А что, собака ночью во дворе не лаяла? — спросил Никита Кожемякин.
— Нет, — ответил Коломейцев.
— Значит, нет никакой собаки, — сделал вывод Никита. — А то бы учуяла она тебя хоть за деревцем, хоть где угодно.
— Ну и что будем делать, командир? — спросил Грицай.
— Прежде всего нужно узнать, кто именно проживает в этом доме, — сказал Васильев.
— Я тоже так думаю, — согласился Грицай. — И у меня есть на этот счет предложение…
Предложение Грицая было таково. Они вместе с Татьяной пройдутся по близлежащим домам и зададут их обитателям вопросы. Не может такого быть, чтобы никто ничего не знал о жильцах дома, стоящего на отшибе. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то о чем-то догадывается… Главное — правильно задать такие вопросы, тогда будут и правильные ответы.
— Прикинемся с Татьяной, будто мы муж и жена, — сказал Семен. — И мы ищем для себя жилье. Сейчас многие подыскивают себе жилье. Немцы из города ушли, и люди стали возвращаться в город. Так что никаких подозрений мы ни у кого не вызовем. Заодно и расспросим об этом домике и его обитателях. Это называется разведопрос. Что ты на это скажешь, командир?
— Идея неплохая, — проговорил Васильев. — Вот только я вижу здесь два неудобных момента…
— Это что же за моменты? — с неудовольствием спросил Грицай. — Лично я не вижу ни одного.
— А вдруг кто-то что-то спросит и у тебя? — заметил Васильев.
— Ну спросит… И что с того?
— Так ведь спросит по-польски, не так ли? А ты по-польски ни бум-бум. Вот тебе и подозрение со стороны мирного населения…
— Да, действительно. — Семен почесал в затылке. — Подозрения нам ни к чему… А тогда давайте я прикинусь контуженым! Таким, что не в состоянии выговорить ни слова! Могу лишь мычать и улыбаться. Татьяна в случае чего объяснит народу, что, мол, получил мой муженек в боях с фашистами тяжелую контузию. Так будет намного жальче. И меня жальче, и Татьяну, потому что, ясное дело, нелегко ей живется с контуженым мужем! Ну а где жалость — там и подробные сведения. Жалостливый народ — он дюже разговорчивый! Ну как, подходяще?
И Семен тут же изобразил из себя контуженого. Получилось вполне подходяще и правдоподобно — артистический талант у Семена имелся. Все невольно рассмеялись.
— Есть еще и другой неудобный момент, — напомнил Васильев и покосился на Татьяну. — Я не имею права приказывать вам. Тут нужно ваше добровольное согласие. Или несогласие.
— Я пойду, — сказала Татьяна. — И задам вопросы, какие требуются. Мне кажется, это несложно.
— Ну просто-таки золотая переводчица нам досталась! — восхищенно произнес Семен. — Что бы мы без нее делали!
Татьяна взглянула на Грицая серьезными глазами, в которых не было даже намека на иронию или хотя бы усмешку, которая обычно бывает у женщин, когда кто-то делает им комплимент.
— Только не забывай, что ты контуженый, — сказала она Семену. — У тебя тяжелая контузия, ты не только не можешь говорить, но еще и ничего не слышишь. Когда я буду говорить с людьми, ты смотри на меня. Я буду все сообщать тебе знаками. А ты кивай, если со мной согласен, или качай головой и маши руками, если не согласен. Я все правильно говорю? — Она вопросительно взглянула на Васильева.
— Да, — сказал тот, — все правильно… Ты умеешь стрелять из пистолета?
— Конечно, — ответила Татьяна.
— Тогда возьми. — Он протянул ей пистолет. — Вдруг пригодится?
Татьяна взяла пистолет и спрятала его в карман жакета, который был на ней.
— Идите, — сказал Васильев. — А мы отойдем в сторону и подождем. Нечего торчать всей оравой на виду. Семен, смотри там, если что…