— Врет он или не врет — это не так и сложно проверить, — вмешался в спор Васильев. — Ведь остался же в Люблине кто-то, кто воевал с ним в подполье! Вот через них и наведем справки. Да и всяких других возможностей у нас хватает. И вообще, речь сейчас не о нем. Этот унтер — вот кто меня сейчас интересует!
Васильев встал, прошелся, выглянул в окно. За окном он увидел Коломейцева. Тот сидел на поваленном бревне и торопливо курил. Поневоле создавалось ощущение, что ему холодно. Хотя сейчас и был июль — самый разгар лета.
— И все же, — сказал Васильев. — Что, если и вправду этот лагерный унтер-офицер и есть тот самый Унтер? Вот что мне не дает покоя. А те женщины, с которыми он ночью встречался, — связные между ним и затаившимися диверсантами? Как говорится, передаточное звено? Тогда получается, что мы напали на верный след. И это очень горячий след…
— В любом случае этого унтера нужно брать — кем бы он ни был, — сказал Грицай. — И тех дамочек тоже. И беседовать с ними по существу. Не расколется он — все скажут дамочки. Они пугливые, а потому словоохотливые. Тем более что у нас есть специалист по женским разговорам — Татьяна. Вон как ловко она разговорила Анну Вуйчик! Разговорит и этих!
— А кроме того, мы ведь можем показать Анне и этого унтера, — сказал Толстиков. — Она-то его видела и общалась с ним! И если она его признает, то дело в шляпе.
— И тогда нам останется самая малость — добиться признания у самого Унтера, — сказал Кожемякин. — И через него выйти на Фукса. Хорошо, если он хоть что-то нам расскажет. А если упрется? Что мы тогда будем делать?
— Ну, для начала нам этого Унтера нужно поймать, — сказал Васильев. — Вот и давайте соображать, как это сделать ловчее.
Для начала решили определиться с теми адресами, по которым, если верить Коломейцеву, проживал предполагаемый Унтер и те две женщины, с которыми он ночью общался. По адресам отправились все четыре смершевца и, понятное дело, Коломейцев тоже. Помимо того, Семен Грицай настоял на том, чтобы взять с собой и переводчицу — Татьяну Ткачишину.
— А ее-то зачем? — не понял Васильев.
— Пригодится, — ответил Грицай. — Мало ли что… Допустим, у кого-нибудь что-нибудь выспросить. У женщины это зачастую получается лучше, чем у мужчины. Да и сомнений меньше будет у народа относительно наших личностей. Вот, скажут, бродят тут со свирепыми рожами… А женщина развеет подозрения. К тому же нам нужно будет общаться с населением. Задавать вопросы. А население сплошь поляки. А мы в польском языке не слишком-то сильны.
— Коломейцев знает польский язык, — сказал Васильев.
— Что-то в последнее время ты стал слишком доверчивым, командир! — досадливо поморщился Грицай. — Какой-то ты стал мягкий… Конец войны почувствовал, что ли? Ну так она еще не закончилась. И неизвестно, когда закончится. — Он помолчал и продолжил: — Что с того, что этот Коломейцев, или как там его на самом деле, знает польский язык? А вдруг наврет он нам с три короба, когда будет переводить? Вдруг кому-то сообщит по-польски, кто мы такие? Да мало ли что… Не тот он человек, чтобы доверять ему безоглядно. Проверять его еще и проверять…
— Пожалуй, ты прав, — согласился Васильев. — Пригодилась бы нам переводчица. Вот только заставить ее мы не имеем никакого права.
— Нельзя заставить — можно уговорить, — усмехнулся Семен. — Предоставь это дело мне. Я уговорю…
Впрочем, уговаривать Татьяну Ткачишину долго не пришлось.
— Если надо, то, значит, пойду с вами, — сказала она.
Проверка сомнительных адресов при всей кажущейся простоте тем не менее дело непростое. Убедиться, что такие адреса и впрямь существуют, — этого мало. Нужно еще постараться разузнать, сколько людей проживает по этим адресам, что это за люди, когда именно они бывают дома — днем ли, по ночам ли или, может, круглые сутки. Нужно также определиться с подходами к адресам, узнать, куда выходят окна, есть ли запасные выходы, надворные постройки. И даже — имеется ли во дворе собака. Собака — это и вовсе отдельное дело: ведь она обязательно начнет лаять, учуяв, что к двору приближаются посторонние. А если она начнет лаять, то те, кто находится в доме, непременно обратят на это внимание и всполошатся, если им есть чего опасаться. А всполошившись, предпримут какие-до действия: попытаются скрыться, станут стрелять, да мало ли еще что?
Все четверо смершевцев и Татьяна Ткачишина тоже были одеты в гражданскую одежду, которую носили жители города и заезжие селяне, так что заподозрить их в том, что они никакие не горожане и не селяне, было весьма затруднительно. Понятно, что у каждого из них при себе имелось оружие — по два пистолета с запасными обоймами. Оружия, разумеется, видно не было, оно таилось под одеждой, причем таким образом, чтобы к нему можно было дотянуться в считаные доли секунды.