— Ошибаешься, — злобно произнес мужчина. — Никакой я не унтер. Все ты врешь.
— Цыть! — прикрикнул на Унтера Грицай. — Как видишь, твоя личность нам известна. Так что можешь и не сознаваться. Тебе же хуже.
— Оружие в доме есть? — спросил у пленника Васильев. — Патроны, взрывчатка?..
— Нет, — не сразу ответил Унтер.
— А если найдем? — прищурился Васильев.
— Ищите, если хотите. — Пленник отвел взгляд в сторону.
— Что ж, мы не гордые, можем и поискать, — сказал Васильев.
Он взглянул на Татьяну, она все так же стояла поодаль с пистолетом в руке.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, осторожно взял у нее пистолет и поставил его на предохранитель.
— Уже нормально, — сказала она.
— Вот и хорошо, — кивнул Васильев. — Ты уж извини, что все так получилось…
— Что получилось? — Татьяна внимательно взглянула на Васильева.
— Ну, что сунули тебя в эту кутерьму. Подвергли твою жизнь риску. Да ведь кто же знал, что оно так случится?
— Все ведь закончилось хорошо, — слабо улыбнулась Татьяна. — И потом — война…
— Да, война, — повторил Васильев. — Она, зараза, для всех война… Ты вот что. Ты покарауль этого человека. — Он указал на пленника и протянул женщине пистолет. — И не бойся, он связанный. А мы пока пошарим по закромам.
…Поиски по закромам дали неплохие результаты. Десять автоматов, восемь карабинов, два пулемета, двенадцать пистолетов, патроны к ним. Все — немецкое, смазанное, готовое к тому, чтобы из него стрелять в любую минуту. Кроме того, смершевцы обнаружили много взрывчатки, два десятка противопехотных мин и даже переносную, совсем новую, немецкую рацию.
— Наверно, все это добро ты тоже приволок с фронта? — с усмешкой спросил Грицай у пленника. — Запасливый ты мужик, как я погляжу! Рачительный! Должно быть, кулацкого звания?
— Ладно, — махнул рукой Васильев. — Надо бы раздобыть транспорт — на себе все это добро не утащишь. Да и других дел у нас хватает. Чую, выходим на финишную прямую.
Двух женщин, с которыми общался Унтер в ту ночь, когда за ним следил Коломейцев, взяли в тот же вечер. Здесь обошлось без эксцессов. Обе женщины, судя по всему, никак не ожидали ареста и потому не сопротивлялись, когда в их жилища явились смершевцы вместе с солдатами. Да и как женщина может сопротивляться такому количеству мужчин? Они даже не спросили, за что их арестовывают, они были напуганы…
Обыск в их домах ничего не дал: не нашли ни оружия, ни каких-либо иных подозрительных предметов. Ну да этого и следовало ожидать. И Васильев, и трое его подчиненных предполагали, что у этих женщин особая роль в той разветвленной подпольной сети, которую в Травниках оставили после себя фашисты.
Была уже глухая ночь, но никто из смершевцев не спал, спать было некогда. Не спала и переводчица, у нее тоже хватало дел. Нужно было допрашивать задержанных женщин, а они, судя по всему, русского языка не знали.
Вначале решили допросить обеих женщин, а уже потом взяться за Унтера. У смершевцев имелось к Унтеру множество самых разных вопросов, и главный из таких вопросов — где прячется Фукс и как к нему подобраться.
Ни одна, ни другая женщина особо ничего не скрывали и даже не пытались ничего скрыть. Было видно, что их втянули в это дело какими-то хитрыми и коварными способами помимо их воли. А дело и впрямь представлялось скверным и опасным для обеих женщин. Они отвечали на вопросы подробно, не понадобилось даже разговора на «женском» языке. Правда, Татьяна Ткачишина при допросе присутствовала, но исключительно как переводчик.
— Меня зовут Зофья Ковальчик, — сказала одна из женщин. — Это мое настоящее имя. Хотя по документам я — Агнешка Прасоловска. Но это — ненастоящие документы, фальшивые.
— Их вам сделал Карл Унке? — спросил Васильев.
— Да, да, — закивала Зофья Ковальчик. — Карл Унке. Фукс…
— Как вы познакомились с Карлом Унке?
— Он сам нашел меня, — не сразу ответила женщина. Было отчетливо видно, что каждое правдивое слово дается ей с трудом. — Вернее, его люди. Я была капо в лагере Будзынь, что под Красником. Капо в женском бараке. Вы знаете, кто такой капо?
— Знаем, — кивнул Васильев.
— А лагерь Будзынь под Красником тоже знаете?
— Слышали…
— Меня доставили из того лагеря сюда, в Травники. Я не понимала, зачем меня доставили. Но Карл Унке объяснил. Он хотел, чтобы я поселилась в этом городе. Чтобы я была связной в подполье. Когда немцы уходили, они оставили здесь своих людей. Я не могла отказаться, потому что Карл Унке пригрозил, что всем расскажет, что я была капо. И, когда придет Красная армия, меня расстреляют… Скажите, меня расстреляют? Я не хотела, Карл Унке меня заставил…
— Расскажете нам всю правду — не расстреляют, — заверил Васильев. — Наверно, вас будут судить. Но вы останетесь живы.
— Да-да… Спасибо вам, пане офицер! Вы такой добрый человек! Я расскажу все, что знаю! Зачем мне что-то скрывать? Я ненавижу Карла Унке и всех фашистов!..