Молодежная культура также возникла задолго до 1914 г. Важной питательной почвой для нацизма стали университеты. Некоторые утверждают, что послевоенное распространение высшего образования создало новый поколенческий опыт (особенно для тех, чьи родители в университетах не учились). Однако в довоенную эпоху университетское образование распространялось быстрее (Flora, 1983: 808, 811).
К 1890 г. в университетах уже господствовал консервативный национализм. К 1918 г. он приобрел отчетливую окраску volkisch. Этот важный термин буквально означает «народный» или «народнический», но обозначает органический национализм расистского и антисемитского толка. Придерживавшиеся этой идеологии политики подчеркивали единство немецкого народа, независимо от места проживания, и призывали к геополитической экспансии на восток. Роль самых очевидных «врагов» в этом проекте играли евреи, но доставалось и славянам. До 1918 г. студенты были лояльны Kaiserreich и оставались консерваторами. Однако обрушение государства в 1918 г. означало, что теперь национализм с душком расизма может процветать независимо от консервативного этатизма. Так и было, пока нацисты не провозгласили этатизм своего образца. В 1928 г. в журнале студенческих братств мы читаем: «Не экономика, а раса определяет судьбу Volk» (Mosse, 1971: 141). К 1930 г. нацистами была, возможно, большая часть студентов. Это стало кульминацией долгого пути.
Одним из важных предшественников послевоенных молодежных организаций стало движение Wandervogel, созданное приблизительно в 1900 г., — туристическое движение, организующее походы и сезонные работы. Его взрослые лидеры привлекали молодежь к деятельности и идеям, выражающим романтический, идеалистический дух немецкого Volk. Из этого выросла небольшая политическая молодежная организация; после 1918 г. она расширилась, стала более «народной», антидемократической и милитаристской. Полмиллиона членов организации, в основном из среднего класса, ездили на сборы, носили форму, а иногда и оружие. Сами они любили называть себя «третьей силой» между капитализмом и социализмом. Именно там изначально почерпнули протонацистские идеи братья Штрассеры, а также многие нацисты из выборки Абеля (Mosse, 1971: 118; Stachura, 1983a). Большую часть молодежных организаций контролировали организации взрослые — партии, ветеранские ассоциации, «народные» движения. Нацисты росли в тени более крупной парамилитарной организации «Стальной шлем», возглавляемой «народнически» настроенными ветеранами. Ее лидер Франц Зельдте (впоследствии один из руководителей Немецкой национальной народной партии) заявлял: «Мы должны привести к власти новое поколение, которое раз навсегда раздавит этих гнусных революционных крыс и заставит их захлебнуться в собственной блевотине» (Ziegler, 1989: 77). Однако по-настоящему новой в деятельности «Стального шлема» стала организация гражданского общества. Его парамилитарные парады и празднование «дней Германии» выводили на улицы многотысячные толпы немцев, в том числе и женщин, и приучали их к участию в националистических публичных мероприятиях. На этой питательной среде и выросли нацисты (Fritzsche, 1998: 134–136).
Верно, молодежную культуру преобразила война, но то же произошло и с культурой взрослых. Юношеского бунта против взрослых и их культуры здесь тоже не было. В половине эссе, опубликованных Абелем, авторы подробно рассказывают о политических взглядах своих отцов. Лишь 14 % отцов поддерживали привычные партии (от консервативной до социалистической), и 15 % авторов вышли из аполитичных семей. Не менее 68 % отцов были крайними националистами, милитаристами или придерживались «народной» идеологии. И лишь 2 % респондентов рассказывают об остром конфликте с отцами (Merkl, 1975: 295). Большинство этих нацистов не бунтовали против домашнего политического воспитания, а лишь расширяли его характеристики, уже расширенные войной. Едва ли семья могла оставаться цитаделью консервативного, системного милитаризма и национализма, когда сама система рухнула.
