В столовой повисло молчание. Курекин чувствовал, как под хламидой по спине побежали мурашки. Это означало одно: тот самый убивец-отравитель услышал его слова и понял, что новости ему ничего хорошего не принесут. На лицах гостей следователь прочитал ровно то, что ожидал. Оставалось проверить свою интуицию и не быть голословным.
Стараясь не разбудить спавших, Курекин вернулся в гостиную и сел в кресло, где обычно располагались его собеседники. Влезть в шкуру убийцы ему никогда не удавалось. Кража? Да, вора он понять мог. Но отнимать то, что даровал господь человеку? Какие бы ни были мотивы, такой метод душа Курекина отвергала. Когда-то он прочитал, что в основном убийства совершают из-за денег и любви. Позже, по собственному опыту следователь к этим двум прибавил еще и политические мотивы. И всё же политика стояла несколько отдельно, в стороне от остальных, бытовых преступлений. Вот снова — любовь и деньги. На сей раз вместе они переплелись в один тугой клубок.
За окном светало. Курекин раздвинул портьеры в гостиной, но люстру не выключил — солнце и не думало пробиваться сквозь тучи, будто пряталось от глаз людских или не желало смотреть на человеческие деяния. Дождь перешел в совсем мелкую морось, и лишь по лужам можно было понять, что с неба падают капли. Всю землю устлали желтые листья — в эту ночь ливень и ветер заставили деревья окончательно оголиться.
Курекина не радовали его выводы. Их следовало подкрепить, но уже сейчас он понимал, что прав. Частенько, когда все фрагменты картины наконец складывались, следователь чувствовал облегчение; настроение улучшалось; камень с души падал. Однако сегодня был не тот случай.
Раздумья прервал шум — кто-то начал отпирать двери. Курекин быстро направился к выходу, опережая остальных.
— Доброе утречко! — в дверях стоял с виноватым видом дворецкий. — Простите великодушно! — на Курекина он смотрел с явным удивлением. — Заперли вас по чистой случайности. Не ведаю, кто!
— Но мы разберемся, виновных накажем, — вслед за дворецким в дверном проеме показался управляющий Чарльз Маршев. Без всяких экивоков он отодвинул дворецкого в сторону. — Простите, а вы вроде актер? Почему не ушли с остальными?
— Я не актер, — тяжело вздохнув и взмахнув полами хламиды, которые опять запутались в ногах, ответил Курекин. — Судебный следователь, Пётр Васильевич Курекин. — Он продолжал стоять, не пропуская управляющего в гостиную. — Федя, поди сюда, будь добр! — позвал он своего помощника.
Дремавшие в гостиной Бобрыкин с Каперсом-Чуховским вздрогнули от громкого голоса Курекина и первыми поняли, что дверь на свободу открыта. Они потянулись и начали, кряхтя, подниматься со своих кресел. Фёдор подбежал к начальнику из столовой, откуда любопытствующие уже потянулись в гостиную.
— Я здесь, вашблагородь! — гаркнул помощник следователя.
— Беги, родной мой, в полицию. Зови сюда судебного медика и господ ученых, ну эту… научную полицию. Они нам сильно пригодятся. Ну и предупреди там, что княгиню везти надо будет… Ну ты понял…
Фёдор кивнул, отгоняя остатки дремоты, извинившись, чуть подвинул управляющего и побежал выполнять указание Курекина.
— Что случилось? — встревоженно спросил Чарльз Маршев.
— Убийство случилось. Поэтому, господин хороший, попрошу вас войти сюда и рассказать, как так получилось, что вы нас заперли?
Несмотря на приглашение, управляющий в гостиную заходить не стал.
— Не знаю, — чуть заикаясь ответил он на вопрос, продолжая стоять в дверях. — Будем выяснять. Кто-то из служащих, видимо, запер, забыв, что у вас там суаре. Или забыв, что вторая дверь, через которую отсюда всегда выходили, забита досками. Думаю, второе. Когда здесь поэты-мистики собираются, они завсегда там уходят, а теперь там нельзя, но забыли, да. Каюсь, виновных отыщем.
Курекин понял, что быстро уйти из клуба не получится. Придется ему поговорить с теми, кто здесь работает, а особенно с теми, у кого есть ключи от дверей.
— Пётр Васильевич, нам уходить можно? — раздался из-за спины голос Радецкого. — Дамы уже еле дышат. Больно устали.
— Да, Герман Игнатьевич, можете идти по домам. — Курекин обернулся и, прочистив горло, громко объявил: — Господа, напоминаю, что из города вам пока уезжать нельзя. А вечерком, к семи, Герман Игнатьевич?
— Пожалуй, — кивнул Радецкий.
— Так вот-с, к семи вечера пожалуйте к господину Радецкому.
— Вы, Герман Игнатьевич, ничего такого не готовьте. Не утруждайтесь. А то мы вам уж надоели со своими визитами, — сказал Сиверс. — Соберемся, послушаем господина следователя и разойдемся.
Курекин подумал, что подобную просьбу Радецкому высказывать совершенно бесполезно. Представить себе его гостей оставшимися без угощений тоже, что небо без солнца, луны и звезд — небывальщина.
