— В бокале точно находится цианид. Его запах я безошибочно определяю. Не сказал бы, что он похож на миндаль, но определенная горечь, не похожая на аромат, который должен чувствоваться в шампанском, присутствует, — прокомментировал Максим Ананьевич. — А вот в бутылках яда нет. Думается, наш отравитель все же не стал рисковать жизнью других людей. Добавил яд в бокал того, кого желал отправить на тот свет. В предыдущих случаях, если помните, случилось также. Некто наливает напиток, незаметно добавляет яд и с улыбкой подает бокал своему врагу. В истории известно много подобных случаев. Потому пробовать вино из бокала давали виночерпию. Потому чокались, чтобы вино переливаясь из бокала в бокал, перемешивалось. Сие осложняло жизнь отравителю, хотя, как нам известно, травили, несмотря ни на что, нещадно.
— Вот еще бокал, — показал Курекин на фужер, из которого едва не выпил Герман Игнатьевич. — Из него не пили, но возникло подозрение, что и в нем есть цианид.
Снова вердикт был однозначным:
— Да, шампанское отравлено. Повезло кому-то. Более точно мы скажем позже. Но я уверен, что небольшая доза цианида присутствует.
— Тут письмецо, но мы его кинем к фолианту. Пусть проверяют. Бумага может быть пропитана каким-то новейшим веществом. — Курекин положил послание, зажатое листками с вензелем клуба, в мешок.
— Тот, которым чуть вас не отравили? — спросил ученый. — Любопытная вещица. Те самые англичане, которые не дают резать трупы во благо науки, придумали. Исследуем ваши листики. Что еще смотреть?
— Пуговицу туда же, в мешок, — Курекин бросил кулек к фолианту и письму. — А вот этот бокал посмотрите.
— Боже мой! Да у вас тут не многовато цианиду? — покачал головой Максим Ананьевич. — Странное увлечение у людей.
Однако после исследования бокала, из которого пил граф Сиверс, стало очевидно, что никакого яда в нем нет.
— Так я и думал, — довольный собой, сообщил Курекин. — Волнения и ничего более. Понимаете, здесь уж все грешили на цианид. Уверен, если бы кашлять начал кто или хромота напала, тоже бы говорили, что яды виноваты.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, как считал Козьма Прутков, — заключил врач. — Или не теряй бдительности, пусть излишней. Это лучше, чем огорчительное легкомыслие и беспечность! В нашем случае, лучше, чем быть отравленным и лежать хладным трупом.
— Согласен, бесспорно. Поэтому я сюда бокальчик и поставил. Для изучения и точных выводов. И вот, наконец, тут у нас солонка. Дорогой предмет, прошу поаккуратнее. — Курекин гордо протянул вещицу медику, словно она принадлежала его собственной бабушке. — В солонке цианид, а не что-нибудь.
— Вот это да! — Максим Ананьевич осторожно отвинтил крышечку. — Цианид-с! Он, голубчик и ничто иное! Полагаете, им и травили? Эка запаслись!
— Скорее всего. Других вариантов у нас нет, — ответил Курекин. — Видите ли, отсюда никто не выходил. То есть, преступник находился среди гостей и выкинуть яд ему было некуда. Я взял на себя смелость, отчасти даже проявил наглость, и незаметно осмотрел вещи, в которых могли бы пронести цианид. У дам при себе были сумочки. Заглянул. По карманам господ лазить не мог, но на вид они не предполагали наличие чего-то подозрительного: свертков, мешочков. Ведь куда-то цианид надо было предварительно насыпать. И лишь эта солонка, взявшаяся невесть откуда, содержит цианид. Странно, не правда ли?
— Весьма! И наполнена она наполовину. Вполне могли отсюда и сыпать. Исследуем, — снова пообещал врач.
Забрав все предметы с собой, судебный медик и эксперт покинули библиотеку.
— И мы можем идти домой? — с надеждой спросил Фёдор.
— Нет. Нам предстоит поговорить с теми, кто работает в клубе. Я пойду переоденусь. А ты веди их сюда. Всех, кто вчера вечером прислуживал. Потом поедем в участок. Дел, Федюня, невпроворот. Не до сна.
Опустевшие комнаты, казалось, вздохнули с облегчением. «Лучше уж поэты, чем эдакая шекспировщина», — подумал, оборачиваясь, Курекин. Однако вспомнив, как здесь же застрелили Золотилова, понял, что поэзия в плане преступлений ничем не лучше всего остального.
Наверное, на исчезновение одной молодой женщины легкого поведения с одной из московских улиц никто не обратил бы внимания. И неизвестно, когда бы всё раскрылось, если бы не доблестный городовой Тарас Григорьевич Голопупенко, который слыл человеком обязательным, старательно выполняющим свой долг. Совсем недавно, проявив бдительность, он заметил, как из турецких бань выносили тело господина де Мирнетюра. Убийство пока не раскрыли, зато Тарас Григорьевич получил небольшую прибавку к жалованью — неизвестно ведь, когда бы выяснились детали этого жестокого преступления, если бы не его зоркий глаз.
