Голос звучал нервно, на высоких нотах. Последнее, что мелькнуло в голове у городового, было: «Сумасшедший!»
— А последнее, что он увидел, — продолжал вещать Курекин, — была жуткая комната с клетками, в которых бегали мыши и кролики. На стуле сидела проститутка с бокалом в руках. Еще Тарас Григорьевич успел унюхать чудовищный запах, стоявший в доме.
Ольга Михайловна быстро записывала себе в блокнот.
— Боже правый! — воскликнула она, оторвавшись от записей. — Статья получится изумительная! Ну а дальше, дальше что произошло! Почему последнее? Нешто бравого городового убили?!
— Оленька, ты Петру Васильевичу даже поесть не даешь! — вмешался Герман Игнатьевич, которому, по правде, и самому страсть как было интересно услышать продолжение.
Взяв себе два канапе, Курекин добавил к ним бутерброд с лососиной. Затем, прожевав, возобновил рассказ:
— Слава богу, не убили, хотя огрели по башке, простите, Ольга Михайловна, по голове, сильно. Сам Тарас Григорьевич относится к происшествию спокойно, говорит голова у него крепкая, когда служил, били и посильнее. Так вот-с, спасло нашего городового, если говорить серьезно, недовольство человека из дома напротив. Пока он ругался на шум, сумел разглядеть, что туда идет человек в форме. Из любопытства прислушался. Дождь стих, улочка узкая. Ему удалось услышать первые фразы городового про беглого преступника.
После этого мужчина увидел, как городовой скрылся за дверью. Свет продолжал гореть только в комнате первого этажа. Комната эта давно казалась любопытствующему странной. А теперь ему еще и показалось, что оттуда донесся женский крик. Городовой не выходил. Мужчина, рабочий фабрики, почуял неладное. Быстро оделся, стараясь не отходить далеко от окна и следить за входной дверью. Выйдя на улицу, он побежал к ближайшему полицейскому участку. Там он объяснил, что ему давно не нравился «студентик», живший напротив.
— Сам неряшливый, вечно снует прямо в своем заляпанном халате. Выбежит до булочной и обратно. Так-то особо и не выходит, — объяснял он. — Понятно, я днем на работе, Но вечером, допоздна у него горит свет в комнате. Я уж спать ложусь, а он по-прежнему там возится. Видел, как нес в дом кроликов. А недавно, привел бездомного. Потом пришел с девицей. Знаете, из тех, что стоят неподалеку от фабрики. Я их по наряду точно определяю. Удивился — чего-то гости пошли. До того видал одного хлыща. Весь расфуфыренный. Идет, будто брезгует. Явно ненашенский.
Полицейские не стали медлить: чего бы странного студентика не проверить. Кто-то вспомнил про заявление о пропавшей девушке, а еще Тарас Григорьевич после службы не зашел. Обычно городовой, закончив свою смену, заходил перекинуться парой слов. Так не он ли пошел в дом чего проверить.
— Бог знает, чем бы закончилось сие приключение для Тараса Григорьевича. Молодой человек, чье имя Джон Батлер, и приехал он к нам из Англии учиться в университет, проводил дома гнусные опыты, — излагал Курекин. — Представьте себе, с тем самым ядом, которым пропитали письмо для господина Бобрыкина. Вот уж мне повезло! Опять же благодарю нижайше Ольгу Михайловну. Спасительница. Вот этот Батлер оснастил там всё, любой ученый позавидует. Отчего не легче. Мышей с кроликами ему было мало. Постановил он над людьми опыты проводить. Потому сначала привел бездомного, а потом и девицу.
— Девица та самая, которую мамаша разыскивала? — предположил Герман Игнатьевич.
— Она родимая. Только её и бездомного уже не спасти. Померли. Бездомного Батлер заставлял трогать бумагу, пропитанную ядом. Он весь в волдырях. Девице повезло и того меньше. С ней супостат ставил эксперименты над жидкостями. То есть, она выпила вино с лостом — так называют сей яд. Доктора разводят руками: слишком сильное действие оказывает отрава. У страдалицы наверняка, считают они, были непереносимые боли в желудке, постоянная рвота, простите за подробности, и другие жуткие вещи. Я просил приехать в больницу вашего, Герман Игнатьевич, врача Алексея Фомича. Пусть изучит во благо науки.
Вторую девицу Батлер как следует отравить не успел. Когда пришли полицейские, она сидела привязанная к стулу, разбитый бокал с отравленным вином валялся на полу. А Тараса Григорьевича супостат перетащил в подвал, который превратил в настоящий морг! Повезло, что городовой — мужик крупного складу. Пока тщедушный англичашка его тащил, полиция уж принялась в дверь стучать. Потому отравление у девицы случилось не сильное — только надышалась ядовитыми парами. Не до нее ему было.
— А как он сам-то там жил, — опять оторвалась от записей Ольга Михайловна, — и не помер?
— Алексей Фомич считает, что организм привык и не реагировал на яд. Хотя видок у господина англичанина не ахти. Но не помирал. Как французовы короли — сказал Алексей Фомич. Они принимали по чуть-чуть яду, чтобы, когда их вправду начнут травить, не помереть. Вот тут случилось, видимо, похожее.
