- Крис – совершенно другой. Всегда им был, – судя по голосу, Дафна улыбалась. – Возможно, это оттого, что он лишь наполовину принадлежит нашему миру. Сколько его помню, он всегда был упрямым: он никогда не подчинялся приказам, с которыми был не согласен, и этим нажил себе кучу врагов в ордене, и кучу поклонников – за его пределами. Он – отвратительный хранитель, но при этом он один из лучших людей, которых я когда-либо знала…
В голосе сенатора чувствовалась неподдельная теплота и нежность, и Николь поймала себя на мысли, что ее это почему-то задевало.
- Но все же ты выбрала Тропворта, – констатировала девушка, завуалировав вопрос.
- Да, – либо уловила намек Дафна, либо же просто воспользовалась случаем выговориться перед смертью. – У меня было на то много причин. Тогда они мне казались весьма здравыми и весомыми, но позднее… Если честно, я до сих пор не понимаю, как я могла всерьез руководствоваться подобными аргументами.
- Например?
- Возраст, – хмыкнула Дафна. – Крис младше меня на три года, но они мне казались десятилетиями. Думала, что если останусь с ним, то буду чувствовать себя этакой мамочкой до конца жизни. Глупо, правда?
И снова Николь не нашлась с ответом, потому как она просто не могла представить, как, вообще, возможно видеть ребенка в Зомби. Это же Зомби! Властный, бесцеремонный, самовлюбленный и упрямый до невозможности! Правда, также очень надежный. Сильный. Преданный.
Николь почувствовала, как к горлу подступил ком, и решительно отогнала от себя недавно вернувшиеся воспоминания.
- Но решающим для меня стало другое, – продолжала исповедь Дафна. – Крис всегда был рядом. Где бы я ни была, что бы я ни делала, я знала, что стоило мне позвать его, он бы тут же бросил все и примчался ко мне. В детстве это было мило, но потом я так к этому привыкла, что воспринимала подобную преданность, как должное. В какой-то момент мне это даже показалось скучным…
Стерва – подумала Николь.
- …А Кас был таким отстраненным, невозмутимым и холодным, как камни в этой пещере. Это было, своего рода, вызовом, перед которым я не могла устоять… Черт, теперь, когда я сказала это вслух, я чувствую себя еще большей дурой! – рассмеялась Дафна и поспешила сменить тему: – Много воды у тебя?
- В самый раз, чтобы начать отращивать жабры, – отшутилась Николь, задрав голову, чтобы вода не залилась ей в рот. – А у тебя?
- По плечи.
- Что?!! Ты шутишь?!
- Нет.
- Зашибись, – процедила девушка, чувствуя, как ненависть к сенатору начала возвращаться с завидной скоростью. Мало того, что она много лет имела при себе Зомби и как последняя стерва динамила его, так теперь она еще и переживет ее на парочку минут. И где справедливость в этом мире?! – Кажется... – зацепившись за выступ в потолке, Николь вытянула себя вверх настолько, насколько было возможно, -…кажется нам пора прощаться.
- Что ты имеешь в виду? – из голоса сенатора исчезли последний нотки тепла. – Николь?
-Что-то мне как-то страшно, – задыхаясь то ли от паники, то ли от сковывающей тело воды, призналась девушка. – Вот сейчас мне реально страшно!
- Николь!
Вода неумолимо поднималась выше, заставляя Николь выгибать шею под невообразимым углом, чтобы дотянуться губами до воздушного кармана и продлить свою жизнь еще на несколько минут. В лучшем случае. Неустанно работая ногами, девушка продолжала выталкивать себя вверх, прижиматься к потолку, чувствуя, как способность мыслить трезво покидала ее. Она не слышала ничего, кроме бульканья воды, не ощущала ничего, кроме ледяных волн, омывавших ее лицо и толкающих девушку вниз. Дышать становилось все труднее, а удержать в легких воздух – и вовсе невозможно, потому как из-за паники ее дыхание стало лихорадочным, агонистическим.
Николь потеряла счет времени: все ее существование свелось к одной цели – оставаться над водой. Оставаться над водой как можно дольше. Продержаться еще немного. Совсем чуть-чуть. И плевать, что это ничего не изменит. Ей просто хотелось жить. Хотелось сделать еще один вдох. Увидеть еще один рассвет. Съесть еще один апельсин. Еще раз понежиться в постельке. Еще раз…
Сделав последний вдох, девушка ушла под воду. Ее загнанный, полный ужаса взгляд метался по камере, но толку не было: кругом была одна темнота. По памяти девушка подплыла к экрану и начала неистово лупить по нему руками в последней, отчаянной попытке вырваться.
Вот и все, это конец.
Ее легкие начали гореть, горло сдавливать, сознание туманиться: кислород заканчивался, сил не было, был только страх. Всепоглощающий, парализующий, он разрывал девушку на части: два противоречивых рефлекса – сделать вдох, чтобы жить, и сжимать губы, чтобы не захлебнуться – боролись между собой, сводя Николь с ума. Силы покидали ее тело: она больше не лупила, что есть мочи, по экрану, а просто прижималась к нему руками, словно желая просочиться сквозь него наружу.
