Хорошо хоть с переправой все прошло так, как и планировалось. Саперы вполне управились за отведенные двое суток, соорудив наплавной мост. Благо с лесом в этих краях нет никаких проблем. Конечно, существовала опасность того, что время будет потеряно и тут, но странное судно, вооруженное не менее странными и загадочными полевыми мортирами, удалось отогнать со сравнительной легкостью. Спасибо пушкарям, которые даже обрадовались, когда наконец смогли достать до надоевших им коллег с противоположной стороны.
Правда, тем все же удалось в очередной раз пустить наступающим кровь. И потери убитыми и ранеными уже перевалили за пять сотен. Но зато когда они ночью попытались устроить очередной налет, их удалось накрыть.
Не сказать, что все вышло столь уж удачно. Случился ночной бой. И пусть не удалось завладеть ни одной мортирой, на этот раз этим бестиям, предпочитающим наносить удары исподтишка, удалось хоть как-то пустить кровь. И если бы не их привычка каждый раз при виде шляхтичей подаваться в бега, то там бы они и нашли свой конец. А так…
Ротмистр Острожский, командовавший переправившимся отрядом из двух хоругвей и двух пехотных рот, предпочел не увлекаться преследованием. Уж больно противник у них на этот раз коварный. Полковнику казалось, что по этой части никому не переплюнуть турок, однако те перед дружиной боярина Карпова были сущими младенцами.
Но все проходит. Миновал и этот кровавый переход. Вот он, враг. Стоит лицом к лицу. Этот негодяй все же решился выступить в открытом бою. И выбрал для этого узкий участок между Великой и языком одного из многочисленных в этих местах болот. Его не обойти ни справа, ни слева. И потому он рассчитывает на то, что сможет удержать этот кусок шириной не более полуверсты. Ох, зря он так решил.
Да, хуфа понесла существенные потери. Но это ничего не значит. И уж тем более коль скоро Карпов решил выйти в чистое поле. Никакие полевые заграждения и ухищрения, на которые идут все армии, дабы противостоять доблестной шляхетской гусарии, русским не помогут.
Во-первых, наблюдая за этой жидкой полоской пехоты, полковник Савенок ничуть не сомневается, что заграждений в виде волчьих ям там более чем достаточно. А потому есть и «во-вторых». Он не собирается отправлять в бездумную атаку элиту кавалерии. Три гусарские хоругви останутся в тылу на случай вылазки из оставшегося позади Острова. Уж в чистом-то поле им никто не сможет противостоять. Замятлинцы же столкнутся с чем-то для них необычным.
– Господин полковник, пушки готовы открыть огонь, – доложил подскакавший порученец.
Полковник еще раз осмотрел поле предстоящего сражения. Вряд ли тонкая линия солдат, виднеющаяся на возвышении вдали, – достойная цель для пушек. Но все же он кое-чему научился у Карпова. И если есть возможность нанести противнику потери на значительном расстоянии, то нужно ее использовать. Даже десяток убитых вражеских солдат чего-то да стоит.
– Передайте приказ фон Крюгеру, пусть открывает огонь.
– Слушаюсь, господин полковник, – задорно ответил молодой порученец.
Ага. Не один Савенок искрошил себе зубы в бессильной ярости. Все шляхтичи доведены до последней стадии терпения, жаждая дотянуться-таки до глоток этих ненавистных и бесчестных ублюдков. Ну что же, осталось недолго. Да чего там, уже началось.
Глава 7
Украденная победа
Сначала вспухли молочно-белые облачка. И одновременно с этим, подчиняясь командам, солдаты поспешили укрыться в окопах. И вовремя. Одновременно с басовитым орудийным грохотом по позициям батальона ударила дальняя картечь[22], вздыбившая на брустверах и перед окопами множественные фонтанчики земли.
И тут же послышался душераздирающий вопль. То ли командир припоздал с командой, то ли солдат замешкался. С этим потом обязательно разберутся, боярин не позволяет расслабляться командирам и наплевательски относиться к своим обязанностям. Даром, что ли, жалованье положил столь высокое, какого нигде больше не сыскать. А вот бедолагу жаль. Ранение от крупной картечи по определению не может быть легким. Она ведь руки и ноги отрывает. Ну, вероятно, на трехстах пятидесяти саженях[23] той силы уже и не будет. Но все одно изрядно.
Представив себе раненого, Митя нервно сглотнул. Спаси и сохрани от такого. Если случится, так лучше сразу насмерть. Обретаться в этом бренном мире калекой не хотелось категорически. Оно, конечно, брат говорил, чтобы младший не маялся дурью и занимался тем, что у него лучше всего получается. Но механика и заводы никуда не денутся. Он же себя уважать не будет, коли останется в стороне, когда беда пришла в дом.
Опять же, вот эти пушки – его детища. Многое подсказал брат да направил в нужную сторону, но все остальное – от начала и до конца работа Мити. А где лучше всего можно испытать оружие, как не в бою? Вот то-то и оно. Иван это и понял, и принял, пообещал самолично голову оторвать, коли младшенького убьют. И матушку помянул, которая будет безутешно горевать. Ну да что уж тут поделаешь.
