Родион согласно кивнул. Потом поднялся на кормовую площадку и прокричал кормчему:
– Василий, отводи нас от берега, и куда-нибудь повыше. Да от глаз укрой хорошенько. До завтрашнего дня времени в достатке. Отдыхать будем.
– Понял, сделаем, – раздался в ответ тоже усиленный рупором голос кормчего.
– Ну вот что, парни. Выставляем наши мортиры по установкам второй батареи и спать, – обратился Родион к своим артиллеристам. – Давай, Игнат, ты тут за сторожила, командуй.
Никаких сомнений, потом Пирогов все проверит самым тщательным образом. Но ведь сейчас-то доверяет. И коли все будет сделано толково, то и менять ничего не станет. Словом, все в руках Игната. И, преисполненный гордости, парень тут же начал деловито раздавать команды. А ну как Родион Никифорович передумает…
Ближе к полудню следующего дня плавающая батарея начала сплавляться вниз по течению Великой. Перед походом все детально обговорили с кормчим. Так что сейчас их сцепка двигалась баржей вперед. Василий только и того, что время от времени запускал машину, чтобы подправить сплав. А потом и вовсе встал посреди течения, вяло отрабатывая гребными колесами и удерживаясь на одном месте.
Прицелились. Перекрестились. Да и ударили из всех стволов. С любопытством наблюдавшие за странным судном и баржей ляхи не сразу сообразили, что тут вообще происходит. Но едва расслышали знакомые хлопки и завывание оперенной смерти, тут же поспешили разбежаться.
Однако они оказались все же не настолько быстрыми, и на берегу в очередной раз начался ад. К тому же Родион, наблюдающий за происходящим воочию, своевременно вносил корректировки в прицел, и ляхи продолжали нести потери. Буквально каждая мина уносила минимум одну жизнь или кого-нибудь ранила.
Наконец ляхи сообразили отправить к пароходу всадников. Но единственное, чего они добились обстрелом судов, – Родион сменил наблюдательную площадку на бойницу. Свинцовых гостинцев хватало лишь на то, чтобы с глухим стуком впиваться в толстые плахи наращенных бортов.
А вот самим всадникам досталось сразу же. Даром, что ли, на борт определили штуцерников. Жаль, маловато их было. После первых же выстрелов и жертв ляхи поспешили отступить за пределы видимости. Не иначе как ротмистр из пуганых. Ну или далеко не глупых.
– Ну как там, Родион Никифорович? – возбужденно поинтересовался Игнат.
– Хорошо там, паря. Вот как хорошо, – выставляя большой палец, более степенно, но не менее довольный собой ответил Пирогов. – Василий, давай ниже подходи! Отсюда уже никого не видать.
– Принял, Родион! Делаю! – послышался ответный крик кормчего.
И в этот момент борт неподалеку от сержантов буквально взорвался щепой. Послышался вскрик и стон. А оба командира в удивлении уставились на образовавшееся в борту отверстие. Вроде и не слишком большое ядро трехфунтовой полевой пушки постаралось на славу. Отверстие по диаметру вышло раза в полтора больше.
– Ох-хренеть, – удивленно выдал Родион.
Потом глянул на личный состав. На сравнительно небольшом пространстве собралось три десятка человек. И это просто чудо какое-то, что ядро, прошившее оба борта, никого не зашибло. Так, только одному из минометчиков большая щепа воткнулась в бедро да другому сыпануло трухой в глаза.
– Василий, давай уводи нас отсюда! Слышишь?! – едва осознав, что они сейчас отличная мишень, и позабыв про рупор, прокричал Родион.
– Да слышу я, слышу. Не блажи, – вроде и громко, но в то же время спокойно ответил кормчий.
Еще одно ядро прошуршало мимо. Третье ударило с небольшим недолетом. Четвертое вновь угодило в борт и напрочь снесло среднюю плаху.
– К мортирам, живо! Два кольца[20]! Угол сорок пять! Вправо два! Первый расчет первой батареи! Пристрелочным! Огонь! – возбужденно, но в то же время привычно начал командовать Родион.
Хлопок! Мина ушуршала в направлении противника. Туда, где пушкари активно суетятся вокруг своих орудий. По дальности нормально, но мину серьезно увело влево. Пароходик едва сумел остановиться и начать отходить вверх по течению. Но прежние прицельные установки уже не работали. И подтверждением тому несколько последующих выстрелов. Родион каждый раз вносил поправки, но безуспешно. Движущееся судно не позволяло вести хоть сколь-нибудь точный огонь из оружия, и без того не отличающегося этой самой точностью.
Радовало хотя бы то, что немецким наемникам удалось добиться всего трех попаданий. По счастью, все беды замятлинцев ограничились лишь еще одним раненным щепой, несколькими сорванными с бортов плахами и одной пробоиной. Баржа, как и поморская ладья, была поделена на три водонепроницаемых отсека. Просела, не без того, но на дно отправляться не спешила.
Сказать, что полковник Савенок был зол, это не сказать ничего. Он был в бешенстве. Пусть и не бесновался в своем шатре, не бросался на каждого встречного-поперечного и не раздавал идиотских приказов, что вполне свойственно командующим, пребывающим в сильном расстройстве чувств.
Подумать только, расстояние, которое он планировал преодолеть всего-то за трое суток, его хуфа[21] прошла за неделю. Это просто уму непостижимо.
