– Весны? – хохотнул Роджер. – В этом году? Не дождешься. Посмотри в окно – вот-вот опять снег повалит.
– Не “вот-вот”, а уже. Уже повалил. – Она аккуратно нахлобучила крышки на картонные стаканчики с кофе. – Но я не теряю надежды. Зима кончается.
Роджер состроил скептическую мину – сморщил нос и надвинул нижнюю губу на верхнюю. Селия улыбнулась и повторила:
– Кончается, кончается. Последние судороги. Весна уже за горизонтом. Я же говорю – главное, не терять надежды. – Взяла щипчиками два черничных маффина и сунула в пакет.
– А расскажи-ка, что там у вас в мегаполисе? Отец твой, помню, хвастался тобой до посинения.
– Что у нас? – Селия пожала плечами. – Мой мегаполис – лаборатория. Я не вижу ничего, только работа, работа и работа. Но мне нравится.
– Красавица. – Роджер посмотрел на Теда, потом на Селию и шутливо погрозил ей пальцем: – Береги отца, девочка. Ты молодец. Я-то своих с Рождества не видел. Да и на Рождество приехали так… вроде бы неудобно не приехать, традиция.
Тед молча кивнул.
– Мы должны ехать, Роджер. – Селия сделала глоток кофе и вновь закрыла крышку. – Приятно было повидаться.
– Успехов в науке! – Роджер помахал рукой и неожиданно добавил: – Одевайтесь по погоде.
Селия придержала для отца дверь и пригляделась к выражению лица. Узнал ли он Роджера? За все время он сказал только три слова: “Не в этом году”. Возможно, просто-напросто повторил последние слова Роджера. Эхолалия, механическое повторение услышанных слов, – довольно типичный симптом при альцгеймере. И вообще, узнал ли он старого приятеля? Вспомнил ли? Неизвестно. Может быть, только попытался сделать вид, что узнал…
Снегопад, само собой, усилился – а что еще можно ожидать в такую зиму? Тяжелое, словно предвечернее небо, хотя – она глянула на часы на панели – час еще ранний. Ничего, еще несколько часов, и все переменится.
Отец держал пестрый стаканчик так, что у Селии возникло подозрение – а понимает ли он, что у него в руке? Не сделал ни глотка.
– Поставь вот сюда, – она похлопала ладонью по подстаканнику.
Никакой реакции.
Папа… ну пожалуйста… вернись.
– Кофе… Будь осторожен – горячий.
– А можно? Ты же сказала – натощак.
– Жидкость можно. Даже нужно.
Нет, не так все плохо. Вполне адекватный вопрос.
Через полчаса они подъехали к Бостонскому биомедицинскому центру. Отец с помощью Камиллы заполнил бумаги. Странное чувство: пока Селия помогала отцу переодеваться, у нее возникло ощущение, что в его болезни виновата именно она. Не судьба, не природа – нет, она. Его дочь. Возникло – и прошло.
Камилла была очень внимательна и обходительна, Мохаммед, как всегда, разряжал обстановку шутками, а когда она хотела сесть за пульт сканера, мягко ее отстранил и притворно нахмурился.
– Долг дочери – быть с отцом. Разве ты не знаешь? Вспомни дочерей Лота!
Шутка более чем сомнительная, но Селия все равно улыбнулась.
Через полчаса процедура закончилась, и они пошли в кафетерий. До ланча еще далеко, но отец с утра ничего не ел.
– Я все еще ничего не слышу после вашей гильотины, – пожаловался он с улыбкой и покрутил ладонями вокруг ушей.
– Не преувеличивай… – Селия улыбнулась. Настроение у отца заметно поднялось.
Тед откусил большой кусок пиццы и показал большой палец.
– Вас здесь кормят на славу.
– Да… молодцы.
– А ты не хочешь?
Селия покачала головой и налила себе кофе – после многочисленных протестов вместо одноразовых бумажных стаканчиков наконец-то появились белые фаянсовые кружечки. К тому же недавно привезенная кофейная машина отличалась от прежней как небо от земли. Кофе просто замечательный, не хуже, а может, и лучше, чем в “Старбаксе”.
– Ты пьешь слишком много кофе, Тыквочка. Надо пить чай. Говорят, профилактика рака.
– Чепуха. Очередной миф.
– Ну нет. Так и сказали. Посмотри на китайцев. Они пьют чай и живут дольше. Пока не умрут.
– А ты? Я что-то не заметила, чтобы ты перешел на чай.
– Собираюсь, – важно кивнул отец. – Вот-вот соберусь и начну.
– Как же… так я и поверила. – Она глянула на часы: – Сейчас придет Мохаммед, зайдем в процедурную. Один укол – и едем домой.
– Еще один? Вы же меня уже кололи.
– То была диагностика. Радионуклиды. Это такие вещества, которые накапливаются в заболевшей ткани. А теперь само лекарство.
Отец завел глаза к потолку и покачал головой:
– Палачи…
Появился Мохаммед и подошел к их столику.
– Все готово?
– Скоро. Нгуен залип на снимках. Ты же его знаешь – по десять раз каждый срез, пока никаких сомнений не останется. И как пицца? – обратился он к отцу.
– Отменная. – Тед опять показал большой палец.
– Значит, вопрос решен. Если бы все вопросы так решались… – Мохаммед улыбнулся своей ослепительной улыбкой и пошел к прилавку.
Тед проводил его взглядом.
– Этот симпатичный парень… у тебя с ним что-то есть?
– Мо – мой ассистент, папа. Доедай свою пиццу, успеешь зайти в туалет. Нам пора возвращаться в лабораторию.
– Мне не три года, Тыквочка, – упрекнул отец, но покорно откусил кусок пиццы.
– Могу побеспокоить?
Селия вздрогнула от неожиданности, обернулась и радостно улыбнулась:
– Беньямин!
