Дом престарелых “Кулик” располагается в Халле, на крайней точке полуострова. Неподалеку, между прочим, живет один из сослуживцев Роберта, он как-то приглашал их на ужин. Рыбацкая деревня, довольно запущенная – странно, потому что расположена у самого моря, виды необыкновенно красивые, если верить камере оператора. Ходит паром в Бостон – возможно, не круглый год, но летом наверняка. Зимой – хуже, налетают зимние шторма, а то и наводнения бывают. У приятеля Роберта на веранде лежали штабеля мешков с песком, а под брезентовым пологом – листы толстой фанеры, чтобы заколачивать окна. “Как подует северо-восточный, – усмехнулся, помнится, хозяин, – сижу и думаю: а сколько дом потерял в цене на этот раз? Десять тысяч? Двадцать? Не имеет значения – через четверть века здесь будет море”.
Оператору надоел морской пейзаж, и он перевел камеру на дом престарелых. Небольшое одноэтажное строение, вывеска со стилизованным изображением смешной птахи. Репортер подошел к заплаканной директрисе и сунул ей микрофон чуть ли не в рот.
– Ничего не понимаю, – всхлипнула она. – Он же один из наших самых… самых… – Директриса зажмурилась и повторила: – Ничего не понимаю.
– А разве ночью никто из персонала не дежурит?
– Как не дежурит? Обязательно! Диллон дежурил. Но сторожа держатся у входа, смотрят, чтобы никому не вздумалось убежать, и вообще… никто же не ждет никакой опасности… – Она задумалась, подбирая слово, и повторила: – Мы же не ждем опасности изнутри! Дежурная сестра была в своей комнатке, но никаких подозрительных звуков не слышала.
– То есть ни сторож, ни сестра ничего не заметили?
– Нет… я же говорю – нет. Почти все пациенты получают снотворные на ночь.
За ее спиной сновали люди, репортеры, беспрерывно крутились синие мигающие огни полицейских машин. Молодая женщина подошла к плачущей директрисе и решительно ее увела, отмахиваясь от репортера. Вокруг дома уже натянули черно-желтую ленту оцепления. Все окна закрыты. А где же остальные? Где выжившие? Там, внутри? И сколько их? Если верить репортерам, их должно быть трое. Восемь обитателей, четверо убиты, один арестован… Без права залога, в восемьдесят шесть лет!
Бегущая строка у нижней кромки экрана все время обновлялась.
То и дело упоминалась другая трагедия –
– Есть ли какая-то связь между этими преступлениями? – приставали репортеры к полицейскому пресс-атташе.
– Пока без комментариев, – терпеливо повторял он.
– Что смотришь? И с чего бы ты с утра уселась у ящика?
Гейл чуть не подпрыгнула в кресле – Роберт подошел совершенно неслышно. Она торопливо нажала красную кнопку на пульте.
– А, ерунда… новости.
– Убийства и грабежи? Какие еще могут быть новости?.. Смотри, смотри, я не стану мешать. Ты не видела сегодняшнюю газету?
– А она не в кухне?
– Нет.
– Наверное, я ее выкинула. Извини, дорогой.
– Куда? В контейнер для бумаги? Пойду посмотрю.
Гейл подвинулась к краю кресла.
– Не надо! Я сейчас сбегаю.
– Но я в состоянии дойти и сам.
– У лестницы в погреб, где ящики для мусора. Голубой – для бумаги.
Гейл посмотрела ему вслед. Тренировочные брюки, сорочка навыпуск. Роберт прав – смотреть телевизор с утра не в ее правилах. Услышала новость по радио – и бросилась узнавать подробности.
Но он заметно лучше. С каждым днем.
Роберт принес газету.
– Извини… Собрала все в кучу и не заметила, что сегодняшняя.
– Ничего страшного. – Он присел к столу. – Все хорошо, что хорошо кончается. Да и не так важно, просто не успел дочитать пару статей.
– Поставить кофе? Я собиралась съездить за продуктами, но сегодня погода – давно такой не было. Может, прогуляемся?
– Почему бы нет?
– А кофе?
– Не надо, спасибо.
Гейл прошла в кухню, и взгляд ее упал на тяжелый деревянный штатив с дорогими немецкими ножами.
– Мы же не можем просто щелкнуть пальцами: все, закончили. – Эндрю Нгуен посмотрел на сидящих напротив Селию и Мохаммеда и изобразил кроличьи ушки – знак кавычек.
Присутствовала вся группа, и Эсте, и даже лаборанты. Дэвид и его группа из Нью-Йорка на видеосвязи. Должен подключиться и Адам из Парижа.
– Кровопролитие в Халле – новость номер один уже несколько дней, – мрачно напомнил Нгуен. – Медиа не ослабят хватку, пока не разузнают про каждую таблетку парацетамола, про все книжки, что он читал, и про все программы, которые смотрел.
– Но никто же не знает, что он принимал участие в эксперименте! – запротестовал Дэвид.
Селия невольно улыбнулась – Дэвид выглядел как карикатура на сумасшедшего ученого в каком-нибудь комиксе: волосы взлохмачены, очки блестят. Или будто его только что вытащили из постели.
Накануне вечером они долго говорили по телефону. Дэвид действовал на нее успокаивающе – мол, ничего-ничего, всякое бывало, пройдем и через это. Уверен – мы правы. Никакой ошибки.
