Она зачем-то завела мотор. Тут же автоматически включился CD-плейер. Музыка, которую она никогда не слышала, какой-то бард, голос немного похож на Боба Дилана. Неторопливая баллада. Очень неплохо, даже хорошо, только неожиданно. Как много она не знает про своего отца! Этот старенький пикап был для Теда вторым домом. Даже не вторым – первым, ведь почти все время он проводил за рулем. Закончив работу, он ехал не домой, а к морю. Когда Селия была маленькая, брал ее с собой. Они устраивались на камнях, он прихлебывал пиво из банки и показывал ей парящих в небе или прогуливающихся по песку птиц – откуда-то знал все их имена.
Свобода… человеческая свобода. Трудно дать определение, но Селии всегда хотелось думать, что она унаследовала от отца это ощущение непринужденности жизни.
Неужели она и в самом деле предала отца? Представила, как зимой он, в полном одиночестве, сидит в своем жалком домике и старается перетерпеть время. Только сейчас она сообразила – а ведь у него, кроме нее, никого нет.
– У него никого нет, кроме меня, – тихо сказала вслух, и от холодного и осуждающего смысла этой фразы по спине побежали мурашки.
Ни разу не позвала его на баскетбольный матч в Бостоне, лишь планировала, а ведь отец обожал баскет. Не пригласила в любимую Мохаммедом пиццерию на Салем-стрит, поесть их знаменитую пиццу из отбитого и выдержанного теста, с листьями базилика, большими, как у салата. Сто раз собиралась, но так и не собралась.
Отец недавно ни с того ни с сего решил установить в машине новые динамики, и теперь она поняла почему, хотя тогда это показалось ей странной прихотью. Звук потрясающий, полный обертонов, проникающий в душу. Эта стереосистема досталась ему почти бесплатно, то есть не бесплатно, конечно, – за какие-то работы в саду. Хозяин оказался то ли звукорежиссером, то ли каким-то экспертом по акустике.
Голос певца становился все более хриплым, как будто ему надо прокашляться, однако он почему-то решил этого не делать. Но текст великолепный, мудрый и печальный. У Селии опять начали закипать слезы.
Вот так и будет, когда отец исчезнет окончательно. Она снова приедет сюда, все выкинет, как-то разберется с пикапом, найдет маклера и выставит домик на продажу.
Сколько лет он еще протянет? Без второй дозы
Селия всхлипнула. В отцовской машине она казалась себе по-прежнему маленькой девочкой. И только сейчас почувствовала, как много значит отец в ее жизни. Одно дело – быть не замужем. Ну и что? Сотни и тысячи, да нет, даже миллионы женщин прекрасно с этим справляются. Можно жить и без любви. Но не без отца.
В концертных динамиках Теда продолжал хрипеть неизвестный бард, то и дело теряя голос от внутренней боли. Селия разрыдалась, как ребенок.
Внезапно что-то заставило ее глянуть в зеркало заднего вида. Какая-то женщина направляется к машине.
Поспешно вытерла слезы рукавом, провела пальцем под носом и повернула ключ, выключая двигатель.
Элеонор, папина соседка. Заглянула в окно. Бледная, худая, очень короткая стрижка – возможно, лечится от рака.
– О, прости, моя девочка! – И собралась идти дальше.
Селия поспешно опустила стекло и по выражению лица Элеонор поняла, что слезы скрыть не удалось. Принужденно улыбнулась.
– А я-то думала, это Тед, – смутилась Элеонор. Вблизи она выглядела еще болезненней – желтая, почти прозрачная кожа обтягивает скулы. – Смотрю, мотор работает. Странно, подумала я. Работает и работает, а пикап стоит и никуда не едет.
– Ничего страшного. Я просто… – И запнулась в поисках разумного объяснения.
– У него же… ну да, девочка моя, мы как-то говорили… А тут машина стоит, урчит и никуда не едет. Ну я и… А это, оказывается, ты! Ну и слава богу. Пойду, пожалуй. А папа-то как?
– Не знаю. – Селия с усилием удержалась, чтобы опять не заплакать. – Его положили в больницу. Ненадолго.
– Да что ты? Что-то серьезное?
– Нет-нет. Обычный контроль.
– Вот оно как… А мы его не забываем. Я как испеку что, обязательно занесу Теду. Твой папа любит сладенькое. – Она ласково улыбнулась. – А Барри смотрит, чтобы дрова не кончались. Да что там – мы все тут стараемся помочь Теду. Ему все помогают.
– Спасибо! Я… я только хотела проверить, на ходу ли пикап, – соврала Селия.
– Не стану беспокоить. Привет ему, скажи, что мы все тут его ждем. Скажи, соседи ждут, нечего залеживаться. – Элеонор опять улыбнулась.
– Обязательно.
Как только женщина отошла от машины, Селия опять покрутила ручкой и закрыла окно. Посидела еще, попробовала вообразить: вот отец сидит рядом. Такой, каким был раньше – загорелый, здоровенный как медведь, с веселым и ясным взглядом. Но ничего не вышло. Сразу резануло тоскливое чувство: я его потеряла навсегда.
Но ему же было намного лучше в последние недели! Он вернулся! А они даже не успели отпраздновать возвращение.
