– Входи! Да ты, никак, весь дрожишь. Как ты тут оказался?
– Я не знаю.
– Как то есть не знаешь? – недоверчиво спросил старик.
Теперь Павел разглядел, что деду никак не меньше семидесяти лет.
– Дедушка… – жалобно проговорил он.
– Какой я тебе дедушка?! – возмутился старик. – Яков Никифорович я. А ты, случаем, не от шайки какой отбился? – голос его стал подозрительным.
– Дедушка! Что вы такое несете?! – вырвалось у Павла. – Простите! Яков Никифорович! Какая шайка! Я в школе учусь! Девятый класс заканчиваю! Вы чего, не видите по мне, что ли?
– По тебе увидеть ничего невозможно, – усмехнулся старик и включил электричество, которое, оказывается, в его халупе имелось.
После чего он подвел парня к какому-то дряхлому шкафу, отворил его и ткнул пальцем на зеркало, размещавшееся на дверце.
Павел посмотрел и отшатнулся, испугавшись самого себя. Из глубины зеркальной на него смотрело какое-то страшилище! Грязная, изорванная одежда. В волосах, все еще стоявших дыбом, то ли от страха, то ли уже от набившегося в них мусора, виднелись обрывки траурных лент и поломанные стебли искусственных цветов. На лице запеклась кровь. Руки тоже все были в царапинах и порезах.
– На тебя напали? – спросил старик.
– Нет, – помотал головой парень. – Вернее, я не помню.
– А что ты помнишь?
– Я пришел на день рождения к своему однокласснику и там выпил.
– Хорошо ты там, видать, выпил, – усмехнулся Яков Никифорович.
– Всего одну рюмку, – сказал Павел.
– И ты хочешь сказать, что тебя с одной рюмки так развезло, что ты ничего не помнишь? – недоверчиво спросил мужчина.
– Я сам не знаю почему, я то ли заснул, то ли потерял сознание.
– А где же твои дружки и подружки?
– Какие дружки и подружки? – не сразу понял Павел.
– Так ты что, один, что ли, день рождения одноклассника отмечал?
– Нет, зачем же один?! Нас много было. Мы все собрались у Вальки Попцова.
– Как же ты один на кладбище оказался?
– Да не знаю я! – заорал Павел. – Отстаньте от меня! К тому же у меня сотовый пропал.
– Не иначе как покойники поживились, – хмыкнул старик.
– Дедушка! Прошу вас не ерничайте! Дайте мне свой мобильник!
– Зачем?
– Домой позвоню, чтобы за мной родители приехали! Мне же домой надо!
– Ты что же, решил родителей в гроб вогнать? – спросил Яков Никифорович.
– Нет. С чего вы взяли? – испуганно спросил Павел.
– А с того! Если они тебя таким увидят, их сразу кондратий приобнимет. Да еще в этом месте, – сторож широким жестом обвел свои владения, находящиеся за окном.
– Что же мне делать? – растерянно спросил Голубков.
– Иди помойся. Правда, горячей воды у меня нет. Но ничего, холодной помоешься. Потом «объйодим» тебя, – сказал старик.
– Что значит – «объйодим»? – не на шутку перепугался Пашка.
– Раны твои йодом обработаем. Я бы, конечно, с удовольствием тебя обмазал зеленкой, да, опять же, родителей твоих жалко. Что они подумают, увидев зеленого сына? Так что валяй мыться. Одежонку свою не забудь простирнуть. Правда, она у тебя превратилась в лохмотья. Но не голым же тебе домой отправляться.
Пашка сделал все, как ему велел сторож. Когда он вошел в халупу, его ждала широченная рубашка, неизвестно с чьего плеча, и гамаши на веревочке вместо пояса. Все это пахло нафталином так, словно только что было вынуто из сундука их соседки по даче дряхлой старухи Степаниды. Он еще мальчишкой в тот сундук заглядывал, и противный запах врезался ему в память. Но затрапезный наряд был сухим, в отличие от его собственной, превратившейся в лохмотья одежды. Поэтому Павел надел и рубаху, и гамаши. И от чая с вареньем и сухарями не отказался. Его одежда сушилась у буржуйки на веревке.
– Мобильник дайте, – снова напомнил Павел.
– Дам я тебе мобилу, дам, – отмахнулся сторож и куда-то ушел.
Не было его минут сорок. Вернувшись, он потрогал одежду Павла, пробормотал:
– Влажная еще. – Тем не менее снял с веревки, кое-как зашил при помощи штопальной иглы и вдетой в нее грубой нити. И скомандовал: – Но все равно надевай. Поехали, пока не совсем рассвело.
– Куда? – удивился парень.
– По шоссе в сторону города.
– Зачем?
– Ты что, совсем дебил? – рассердился сторож. – Ты родителей своих на кладбище вызывать собрался?
– Я об этом не подумал, – признался Голубков.
– А думать, парень, нужно, – старик выразительно постучал костяшками пальцев по лбу. И снова направился к выходу из своей халупы.
Павел поплелся за ним. Выйдя наружу, они пошли гуськом по узенькой, с обеих сторон обросшей высокой травой тропинке. Таким макаром дошли до ворот. Сторож достал из кармана почти насквозь проржавевший ключ и открыл им ворота. После чего, оставив Павла одного, свернул в сторону и пошел вдоль забора по щебневой дороге.
Куда он пошел, Павел не знал. Но обратно он вернулся на старой раздолбанной «копейке». Приоткрыл дверь и велел:
– Залезай.
Когда они отъехали от кладбища на приличное расстояние, сторож дал ему телефон со словами:
– Теперь звони.
И Павел позвонил. Объяснять родителям он ничего не стал, просто просил приехать за ним и сказал куда.
Когда он возвращал старику телефон, тот посоветовал:
