Утолив таким образом голод, Павел улегся на бабкину скрипучую кровать. Со слов старушки, кровать эта была куплена с рук в семидесятые годы прошлого века. Как говорила бабушка, в магазинах в те времена ничего не было и им с дедом сильно повезло, что приехавший после службы в Чехословакии военный умудрился притащить с собой целый мебельный гарнитур. Почему он продавал входящую в комплект мебель поврозь, неизвестно. Бабка говорила, что не каждая семья могла позволить себе купить его целиком. Уже и страны той Чехословакии давно нет на карте мира, а кровать продолжала исправно служить, пусть и в виде дачной мебели.
«В чудной стране жили бабка с дедом, – засыпая, думал Павел, – ничего-то там не было, а бабка вспоминает о ней каждый раз со слезами на глазах. Стариков вообще понять невозможно».
Утром он проснулся поздно. Ему казалось, что раскалывается не только его голова, но и все тело ломит, точно по нему вчера проехала телега, груженная кирпичами.
И тут он вспомнил об аварии. Его прошиб холодный пот, ноги подкосились, и он чуть не упал на пол. Поторопившись сесть на табурет, Павел стал думать, что же ему делать дальше. Родителям звонить нельзя. На сухарях и консервах он долго не протянет.
«А может, все обошлось», – мелькнула в его голове спасительная мысль.
И тут он вспомнил о старом бабкином телевизоре. Телевизор был маленьким, черно-белым, но, когда Павел включил его, он натужно закряхтел и начал моргать длинными бегущими полосами.
Павел шарахнул по нему кулаком. Он еще в детстве видел, что именно так налаживал его покойный дед, да и бабушка с телевизором не церемонилась.
После Пашкиного удара телевизор тихонько охнул, и на экране его появилось вполне различимое изображение.
– Вот не понимаешь ты хорошего к тебе отношения, – укорил Павел телевизор вслух.
Изображение стало ярче, прорезался голос ведущего новостей. Но лучше бы телевизор оставался немым!
Пашка схватился за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону. На экране мелькали кадры аварии, устроенной Павлом, а диктор зловеще вещал о жертвах и в конце холодно сообщил, что виновник наезда на остановку скрылся с места преступления. После чего заверил, что преступника непременно найдут и покарают по всей строгости закона.
Павел выдернул шнур из розетки и со злости пнул ногой табурет, на котором только что сидел. Табурет с грохотом свалился на бок.
Неизвестно, сколько времени бы он еще отсиживался на бабкиной даче, если бы его обезумевшие от беспокойства и страха за него родители не позвонили бы его сестре.
Та немного подумала и сказала:
– На даче он!
– На какой даче? – воскликнула мать.
– На бабушкиной. Затаился, как зверь в норе, и трясется. Больше ему скрываться негде.
– Почему трясется? – спросил отец.
– Па! – воскликнула сестра. – Ты чего, еще не врубился, что виновник того страшного происшествия с наездом на остановку – твой любимый сыночек! – После этих слов сестра отключила связь.
А родители кинулись на бабкину дачу. Как и сказала им старшая дочь, их сын отсиживался там.
Павел не скрывал своего недоумения, как это родители догадались, где его искать. Сами родители о подсказке дочери не обмолвились и словом. А еще Павел испугался до посинения, что если его нашли родители, то и полиция найдет.
Рассудительная мать подтвердила его опасения.
– Рано или поздно, – сказала Маргарита Голубкова, – тебя здесь найдут.
– И что же мне делать? – заорал Павел и бросился к матери. – Спрячьте меня! Спрячьте!
– Куда мы тебя можем спрятать? – тяжело вздохнул отец. – Если только под материнскую юбку.
– Я не хочу в тюрьму, – ныл Павел.
– Никто не хочет, – ответил отец.
– Сынок, – сказала мать, – тебе надо сдаться.
– Нет!
– Не ори! – рявкнул отец.
– Прятаться всю жизнь ты не сможешь, – продолжила Маргарита. – Мы с отцом узнавали, ты никого не сбил насмерть.
– Только изуродовал, – мрачно вставил отец.
Но Маргоша Голубкова пропустила реплику мужа мимо ушей.
– Если нанять хорошего адвоката, а мы непременно его для тебя наймем, – заверила она сына, – ты можешь отделаться условным сроком.
– А по мне, так ему лучше сесть в тюрьму! – неожиданно заявил Аркадий Голубков.
– Окстись, отец! – испуганно воскликнула жена. – Что ты такое говоришь! Он твой сын!
– У тех, кого он покалечил, тоже есть отцы, матери, жены, мужья, дети. О них вы оба подумали?
– Я не могу думать о чужих, пока мой собственный ребенок в опасности! – нетерпеливо возразила ему жена.
Родители еще долго уговаривали Павла пойти в полицию с повинной, и наконец им это удалось.
Вышло все, как говорила мать: с помощью дорогого адвоката и привлечения дополнительных немалых денег Павла удалось почти что отмазать. Все, что ему грозило, – это условный срок.
Общественность была в шоке, местные сайты пестрили негодующими статьями.
Павел читал их и ухмылялся:
«Старайтесь, старайтесь, вам за это деньги платят».
Кто мог платить деньги рядовым блогерам за их возмущенные отзывы, он даже не задумывался.
То, что по его вине пострадали люди, его не слишком-то волновало.
