Уши ей прокололи в детстве, и, чтобы они не заросли, в них должно было что-то находиться. Носить же большие серьги на детективной работе не всегда безопасно.
– Хорошо, что вспомнили, Герасим Васильевич, – похвалила она Старикова, – но взять у вас этот предмет я не могу.
– Почему? – удивился мужчина.
– Потому что я лицо неофициальное, – пояснила детектив.
– И что же мне теперь с этой штуковиной в полицию тащиться? – расстроился мужчина.
– Никуда идти не надо, – успокоила она его, – сейчас я позвоню следователю, он приедет и заберет, оформив изъятие по всем правилам.
– Вам виднее, – ответил старик.
Мирослава тут же позвонила Александру Наполеонову. Следователь явно обрадовался и пообещал прибыть тут же.
Мирослава решила подождать его на улице. Ей хотелось сообщить другу детства, чтобы он ни на что особо не надеялся, клипса была заляпана.
Так она и сделала, а Стариков остался ждать следователя в своей квартире.
Позднее выяснилось, что ДНК сохранилась в том месте, вернее в двух местах, которые прижимались к уху при застегивании. Но это ничуть следователя не утешило, так как в базе данных владелица именно этого генетического материала не числилась.
– Ничего, – попыталась утешить друга Мирослава, – пока попридержи.
– А что мне остается делать? – отозвался он без капли энтузиазма в голосе.
Когда она, вернувшись, домой, поделилась скудной информацией с Морисом, он только и спросил ее:
– Вы думаете, что клипса была в ухе Феи с топором?
– Не знаю, – ответила Мирослава, немного подумав. – Мне никто до этого не говорил, что видел на ухе Феи клипсу.
– Им было явно не до того, чтобы рассматривать уши своего палача, – скептически заметил Морис.
– Возможно, ты прав, – не слишком-то охотно согласилась она.
– Или клипсу закрывали волосы.
– Тоже вариант, – ответила Мирослава. И добавила: – Я сфотографировала клипсу, найденную Стариковым в своей квартире.
– Отлично, – одобрил он и попросил: – Покажите.
Она достала свой смартфон и нашла снимок:
– Вот.
– Я такую никогда не видел, – проговорил он, хорошенько рассмотрев изображение.
– Я тоже, – ответила она.
– У меня предложение!
– Какое?
– Забросим клипсу в интернет и узнаем, откуда она родом и когда ее изготовили.
– Отличная идея! – обрадовалась она, и ноги сами понесли ее туда, где был ноутбук.
– Минуточку, – попридержал он ее за локоть.
– Что такое? – спросила она сердито.
– После ужина.
– Но я не голодна! – нетерпеливо воскликнула Мирослава.
– Это вам только так кажется, – проговорил он таким голосом, каким терпеливые папочки вразумляют своих капризных чад.
Мирослава пытливо уставилась на его бесстрастное лицо, поняла, что он не отступится от своего до тех пор, пока она не поест.
И сдалась с тяжелым вздохом на милость победителя.
Хорошо еще, что еда, как и все приготовленное Морисом, была вкусной.
Миндаугас смотрел на Мирославу и скрытно улыбался, видя, как она, сдерживая нетерпение, тщательно прожевывает каждый кусочек, оказавшийся у нее во рту.
Клипса в интернете нашлась! Вот радость-то!
Только выпустили ее в стране, канувшей в Лету, в Чехословакии в восьмидесятых годах прошлого века.
– Интересно, много ли таких раритетов сохранилось? – задумчиво проговорила Мирослава, чертя какие-то загадочные знаки на ладони Мориса.
– Мне щекотно, – сказал он.
– Извини.
– И приятно.
– Вас, Ивановых, не поймешь, – ответила Мирослава, усмехнувшись.
– В смысле? – его брови взлетели вверх.
– Анекдот такой неприличный был когда-то. Рассказать?
– Если неприличный, то не надо, – отрезал он и убрал свою руку.
– Какие мы щепетильные, – усмехнулась Мирослава. – Что с человеком делает голубая кровь? – добавила она, подражая голосу Шуры Наполеонова.
– Я так и знал, что Шура вас плохому научит, – пошутил Морис.
– И не говори. Только что мы делать будем?
– С чем? – удивился он.
– С клипсой!
– Пока, думаю, ничего. Нужно подождать, пока его владелица попадет в наше поле зрения или в поле зрения полиции.
– А если никогда…
– Вы же сами знаете, что такого понятия не существует.
– Ага, – усмехнулась Мирослава, – слово есть! А понятия нет.
– Примерно, именно так, – поддел ее Морис, не скрывая иронии.
– Ладно, подождем. Но ты все-таки закинь сеть в интернете.
– Обязательно закину, – пообещал он.
Мать Потапа Светлана Дмитриевна Неклюева, сколько он себя помнил, беспробудно пила. Время от времени она устраивалась мыть подъезды, но даже с этого места через некоторое время ее увольняли, так как начинали жаловаться жильцы на ее плохую работу и распитие непонятно каких настоек, купленных в аптеке, прямо на рабочем месте, то есть у них в подъезде.
Изгнанная с очередного места работы, мать банально подворовывала. Нередко ее ловили охранники магазинов, и она заявлялась домой с подбитым глазом или с синяком на скуле, который в течение последующих дней менял цвет с лилового на желтый. Чем взрослее становился Потап, тем сильнее тошнило его от этой палитры на лице родной матери. Короче, тоска!
