Придя в сознание, она первым делом спросила о ребенке. Ей сказали, что он жив. И молодая мама залилась тихими слезами. На вопрос, как она могла решиться броситься под машину, Лена ответила, что на нее что-то нахлынуло. Ей показалось, что она – это не она и что вообще жить так она больше не может.
Было ясно, что ей понадобится хороший психолог. Врач, по совету журналистов, позвонил в часть, объяснил ситуацию, и парня отпустили в отпуск. Молодых расписали прямо в больничной палате.
Лукерья Митрофановна Старикова, не чувствуя себя виноватой, выбросила историю пострадавшей соседки и водителя из головы. Она только искренне удивилась, что ребенок остался жив.
А вот муж Лукерьи приболел, и его положили подлечиться в стационар. Нельзя сказать, что это расстроило Лукерью.
«Ну полежит, – думала она, – и вернется».
Было чуть позже часу ночи, когда в дверь позвонили. Лукерья, как и полагается, спросила:
– Кто там?
Хрипловатый женский голос ответил ей:
– Ты чего, бабка, залила нас! Открывай! А то сейчас МЧС вызову, а ты деньги за вызов платить будешь!
Угроза возымела свое действие. Платить Лукерья никому ничего не хотела, поэтому быстренько открыла дверь.
Впритык к ее порогу стояла, как тогда показалось Лукерье Митрофановне, в пух и прах разодетая особа.
– Это тебя я, что ли, залила? – возмущенно спросила Старикова.
И уже хотела было протянуть руки, чтобы оттолкнуть наглую особу от своего порога.
Но ночная гостья опередила Лукерью Митрофановну, и Старикова как пробка влетела в свою квартиру. Хотя, наверное, удар был не слишком мощным, так как у хозяйки квартиры хватило сил возмущенно закричать:
– Да кто ты такая?!
– Забыла представиться, – ответила странная посетительница, поднимая Старикову за шкирку с пола: – Я – Фея с топором. Пришла по твою душу.
– Какую еще душу?! – задергала ногами в воздухе Лукерья Митрофановна.
– Может, ты и права, – согласилась Фея, – нет у тебя души! Только язык как поганое помело.
Фея внесла женщину в кухню и усадила на табурет.
– Оставь мой язык в покое, – огрызнулась Старикова.
– Согласна, – сурово ответила Фея и вытащила из сумки топор, – твой язык нуждается в покое. – Подумав полсекунды, она добавила: – В вечном покое.
Лукерья Митрофановна смотрела на нее как завороженная. До нее только сейчас начало доходить, что в ее квартире происходит что-то из ряда вон выходящее.
– Ты это… – застучала зубами Старикова, – поосторожнее с топором. Это тебе не игрушка.
– Я всегда предельно осторожна со своим орудием возмездия, – серьезно заверила ее Фея.
– Какого еще возмездия? – взвилась Лукерья Митрофановна. – Что ты такое несешь?
– Помолчи, Лукерья! – велела Фея и любовно погладила свой топор. – Не будем понапрасну тратить много моего и твоего времени. Ты только скажи мне: ты раскаиваешься в своем злодеянии?
– В каком таком злодеянии?! – спросила Старикова и покосилась на свою гостью злобным взглядом.
– Сознаешь ли ты свою вину за то, что довела молодую девушку до попытки самоубийства, едва не погубив не только ее, но и невинного ребенка в ее чреве, а также водителя автомобиля?
– Тоже мне, судья нашлась, – фыркнула Лукерья.
– Да, я здесь от имени Фемиды, – подтвердила Фея.
– Какой такой Фемиды? Тьфу на твою рожу карнавальную, – сказала Лукерья и плюнула в сторону Феи.
Ее плевок чуть не угодил на лезвие топора.
– Да, я смотрю, – проговорила та, – тебе только в дебильных конкурсах плевальщиков в длину участвовать.
– А тебе шутих гороховых играть, – не осталась в долгу Лукерья.
Фея скорбно вздохнула, молниеносно приблизилась к ней и прижала к носу, как показалось Лукерье, дурно пахнущий платок.
Возмутиться Лукерья не успела, так как сознание ее уплыло прочь. И слов феи, прозвучавших приговором, она уже не слышала:
– Отрубаю язык старухе Лукерье за распущенные ею сплетни, толкнувшие к суициду молодую девушку.
Очнулась Лукерья Митрофановна Старикова в больнице, куда ее в спешном порядке доставила скорая, вызванная Феей. Она же позаботилась о том, чтобы Старикова не захлебнулась собственной кровью. Врачи нашли женщину лежавшей вниз лицом в своей квартире.
Придя в себя, Лукерья хотела заговорить, чтобы выяснить, где она находится, и главное, высказать все, что она думает по этому поводу.
Но язык ее не слушался. Она замотала головой из стороны в сторону. Прибежавшая медсестра вколола ей успокоительный укол, проговорив при этом, что волноваться и тем более дергаться ей пока нельзя.
Лукерья почти мгновенно уснула. Когда она очнулась в следующий раз, возле ее постели сидел муж Герасим. Он смотрел на нее таким скорбным взглядом, что Лукерья всем своим женским существом ощутила, что муж ее, несмотря ни на что, все еще любит и искренне жалеет.
Женщину стали душить слезы. И ей снова потребовалась медсестра с успокаивающим уколом. И Герасим немедленно вызвал ее.
Спустя какое-то время явился следователь. И так как говорить теперь Лукерья не могла, ее посадили, подложив под спину подушку, дали в руки ручку, положили на дощечку лист бумаги и попросили описать все то, что с ней произошло.
