Лукерья же теперь не только не могла жаловаться мужу на донимающую ее боль, дерзить следователю она тоже не могла. Сначала она хотела кинуть в него хотя бы ручкой, но потом передумала. В ее голове зародилась надежда, вдруг полиция да и отыщет похитительницу ее языка.
Старикова еще не знала, что Фея и не думала похищать ее язык. Отрубив его у обездвиженной жертвы своим острым топором, она бросила его в мусорное ведро. Вот только нашли его слишком поздно.
Когда, в свою очередь, Мирослава навестила Лукерью Митрофановну Старикову, поговорить она с ней не смогла. А отвечать на вопросы детектива письменно Лукерья категорически отказалась. Поэтому Мирославе пришлось удовольствоваться разговором с мужем Лукерьи Герасимом.
Они сидели на кухне вдвоем и тихо беседовали. Герасим Васильевич был печален, но рассудителен. Было видно, что он уже смирился с несчастьем, постигшим его супругу. На все вопросы детектива он отвечал спокойно и, как казалось Мирославе, искренне.
– Герасим Васильевич, – спросила она, – а почему жена не разбудила вас, когда ночью позвонили в дверь? И вы сами не слышали? Вы так крепко спите?
– Нет, сплю я плохо, – ответил Стариков, – но крепость моего сна ни при чем. Просто меня в ту ночь не было дома. Если бы был, – он усмехнулся, – можете не сомневаться, Лукерья не поленилась бы меня разбудить.
– Ваша жена не рассказывала вам, почему она открыла в такой поздний час дверь постороннему человеку?
– Рассказывать теперь Лукерья ничего не может, – напомнил детективу Стариков.
– Простите, – обронила Мирослава.
– Ничего. Мы с Лушей теперь переписываемся, – в уголке рта Герасима снова промелькнула тонким лучиком ирония.
– Пишете друг другу эсэмэски?
– Ну что вы! – отмахнулся от предположения детектива мужчина. – К чему нам на старости лет такие сложности? Мы завели большую толстую тетрадь. Она у меня еще с советских времен в шкафу завалялась. Вот в ней-то мы и переписываемся. Я ей – вопрос, она мне – ответ. Иногда наоборот.
– И как?
– Знаете, очень удобно, – честно ответил Герасим.
– Я о том, спрашивали ли вы ее, отчего она открыла дверь в ту ночь, – напомнила ему о своем вопросе детектив.
– Ей сказали, что это соседка снизу, что мы вроде бы залили их квартиру и она сейчас вызовет МЧС.
– Почему МЧС, а не аварийку?
– Я думаю, что для острастки. Она припугнула Лушу, что приезд МЧС ей придется оплачивать из нашего кармана. Луша и повелась. Она у меня, знаете ли, скуповата, – Герасим выглядел смущенным.
– Выходит, что вашу жену принудили открыть дверь обманом.
– Да, Луша повелась на уловку злодейки и открыла дверь.
– Но отчего ваша жена позволила этой самой злодейке войти в квартиру?
– Она не спрашивала Лушиного разрешения. Просто оттолкнула ее в прихожую и притащила на кухню. Вот здесь, – Стариков указал на пол кухни возле ног детектива, – она и творила свой скорый суд. Еще спасибо, что вызвала скорую, иначе Луша могла бы истечь кровью. Вот только язык жены она завернула в обрывок рекламной газеты и выбросила в мусорное ведро. Врачи скорой не додумались его там поискать. Иначе, как мне сказал хирург, они могли бы пришить его на прежнее место и болтала бы моя Луша пришитым языком, – Герасим при этом как-то странно улыбнулся.
Эта улыбка дала Мирославе повод заподозрить мужа пострадавшей в том, что он не так уж и расстроен тем, что жена его лишилась языка. А может быть, даже совсем наоборот.
Свои догадки она, разумеется, оставила при себе.
– Герасим Васильевич, – спросила она, – ваша жена не попыталась вам описать свою ночную гостью?
– Полиция тоже просила Лукерью описать ее, но жена ничего толком сообщить им не смогла. Они обратили внимание на то, что Луша предположила, что у злодейки были не свои волосы, а парик.
– Интересно. Это все?
– Все, – ответил Стариков.
– Что ж, спасибо за помощь, Герасим Васильевич, – поблагодарила она, прежде чем отправиться в прихожую.
– Какая уж там моя помощь, – отмахнулся от ее благодарности Стариков.
Вдруг лицо мужчины сосредоточенно нахмурилось, точно к нему пришла какая-то мысль. И тут Стариков хлопнул себя ладонью правой руки по лбу, лицо его тотчас разгладилось.
– Ах, я старый дурак! – воскликнул он.
– Что такое? – озадачилась детектив.
– Да вот, нашел я у нас в прихожей серьгу.
– Чью серьгу?
– Не знаю я! Только при мне никто к нам с такими серьгами не приходил. Погодите! Я сейчас достану. – Герасим открыл шкафчик, в котором хранились крупы, достал одну из банок, открыл ее, засунул туда руку.
Когда он вытащил ее обратно и раскрыл ладонь, то Мирослава увидела… Нет, не серьгу! Клипсу.
Стариков же торжественно сказал:
– Вот она!
Спрашивать его о том, трогал ли он ее, не имело смысла, ведь Стариков достал клипсу из банки на ее глазах голой рукой. К тому же она не сомневалась в том, что старик до этого вертел ее в своих руках и так и сяк, разглядывая с разных сторон.
– Почему вы не отдали находку следователю? – спросила она.
– Так, говорю же, забыл! Я бы и сейчас не вспомнил, если бы не заметил капельку у вас в мочке уха.
Мирослава и впрямь носила серьги-капельки из серебра с фианитом.
