А еще мать была большой любительницей мужского пола. Она тащила домой каждый день нового мужика. Им мог быть грузчик из мясного магазина, который презентовал ей вытащенную из-под топора рубщика баранью кость. Или сторож со свалки, который не прогнал ее, когда она рылась в сокровищах, им охраняемых. Однажды она притащила в дом вонючего бомжа и пьяным голосом приказала сыну звать его папой. Самым статусным ее мужчиной был слесарь из разваливающегося ЖЭКа сантехник Санек Большой. Был там еще и Санек Малый, но он, в отличие от сильно пьющего Санька Большого, время от времени просыхал и на мать Потапа по этой причине не польстился.
Санек Большой прожил у них целую неделю! То есть поставил рекорд.
«В пору хоть в “Книгу рекордов Гиннесса” заносить», – думал восьмилетний Потап.
Испарился слесарь на восьмой день, прихватив с собой засаленную юбку матери и единственную куртку Потапа. Мальчик, который в то время считал себя взрослым, ревел как маленький ребенок. Ему не в чем было выйти на улицу. И он в этот день не пошел в школу и на следующий тоже.
А потом пришла учительница, Потап честно поведал ей о причине своего пропуска занятий. Учительница долго ругала и совестила мать, та кивала, каялась, размазывала по щекам слезы и клятвенно обещала исправиться.
Учительница ушла, не поверив ни единому ее слову. Новую куртку Потапу купили родители его одноклассников в складчину.
К слову, в школе Потапу было не веселее, чем дома. Одноклассники презирали его за нищету, вечно голодный взгляд, торчащие ребра и впалые щеки. Завуч распорядилась подкармливать мальчика дополнительно в школьной столовой. И это тоже было унизительно. Но Потап не мог отказаться от бесплатной еды. Покидая очередной раз столовую, он прихватывал с собой куски хлеба и распихивал их по карманам. Повариха делала вид, что ничего не замечает. У женщины было трое собственных детей, и она не могла представить, как можно оставить их голодными.
Однажды директор пригласила уже десятилетнего Потапа к себе в кабинет, долго расспрашивала его о матери, а потом спросила:
– Потап, хочешь, школа добьется, чтобы твою мать лишили родительских прав?
– А меня куда? – спросил, набычившись, Потап.
Директриса отвела взгляд в сторону, она сделала вид, что рассматривает что-то за окном.
Но Потап дураком не был, он сразу раскусил ее замешательство, поэтому прямо спросил:
– А меня куда? В детдом?
Женщина подавила вздох и кивнула.
– Нет уж! – Потап вскочил со стула и, выбежав из кабинета директора, забился в подсобку, в которой уборщица тетя Фрося хранила свои принадлежности – тряпки, ведра и прочее добро.
Потап сел прямо на пол и горько заплакал. Сколько он там просидел, неизвестно. Никто не искал мальчика. Директриса расценила его побег как отказ от ее предложения. Для себя же она никак не могла решить, где несчастному ребенку лучше, с пьющей матерью или в детском доме, жизнь в котором никто сладкой не назовет.
«Может, мне отца поискать? – подумал мальчик. – Да только где его искать? Он, небось, и сам не знает, что он мой папка».
Давным-давно, как теперь казалось Потапу, он услышал, как его мать назвали шлюхой сидящие во дворе старухи, и наивно спросил у них:
– Бабушки, а что такое шлюха?
Две из них, не ожидая, что их подслушает Потап, смущенно отвернулись, а другая, ощеряясь беззубым ртом, не скрывая злобного удовольствия, объяснила, что это такая непутевая баба, как его мать, которая треплется с кем ни попадя, а потом приносит в подоле.
Потап моргнул пару раз светлыми ресницами и возразил:
– Меня мать в подоле не носила.
– Дурень! Она тебя пригуляла! Понял?
– Нет, – покачал головой Потап.
– Тогда иди и спроси у своей матери, кто твой отец.
– Хорошо, – кивнул ничего тогда еще не понимающий Потап и побежал домой спрашивать у матери, кто же его папа и где он.
Мать долго смеялась над его вопросом, размазывая по щекам пьяные слезы. А потом сказала, что она понятия не имеет, кто его отец, но точно знает, что его звали Альбертом.
– А откуда ты знаешь, как его звали? – допытывался маленький сын.
– Так тогда кино про Альберта показывали! – ответила мать и потянулась за очередной порцией алкоголя.
– Когда «тогда»? – дергал сын за материнскую юбку.
– Когда у меня пузо на нос полезло. Отстань! Иди поиграй с ребятами во дворе.
– Я есть хочу, – жалобно признался Потап.
– И куда в тебя столько жратвы лезет? – рассердилась мать, но потом посмотрела на сына, неожиданно умилилась, пошарила по столу, нашла под грязной тряпкой кусок зачерствевшего хлеба и протянула его сыну: – На, кушай, сыночка, и расти большой! Вырастешь – будешь мамку кормить. А теперь иди, иди отсюда.
Потап схватил черствый кусок хлеба, налил в жестяную банку воды из-под крана и убежал в комнату, в которой спал.
Он забрался с ногами на кровать, застеленную давно не стиранной простыней, стал макать в воду хлеб и жадно есть его.
