Максим зачем-то тряс свой мобильник и дул в него, точно это была трубка старого стационарного телефона. Потом он вскочил с постели, оделся, наскоро пригладил волосы пятерней и бросился по лестнице вниз, чуть не забыв закрыть дверь.
Когда он приехал в полицию, его никто не хотел слушать. Дежурный посоветовал идти и проспаться.
Максим сообразил – надо звонить отцу.
И точно! Это сработало, и довольно быстро. Через час его уже слушали. И не кто-нибудь, а следователь.
Однако обнаружили Рудольфа Колесова только на рассвете. Мужчина лежал в широком и неглубоком овраге, заросшем каким-то низкорослым кустарником. Он был обезглавлен. Его голова была аккуратно положена ему на грудь. Зрелище не для слабонервных. Максима, увязавшегося за оперативной группой, тут же стошнило. И он попросил следователя отпустить его домой.
Тот отпустил, велев приехать для дачи показаний под протокол завтра.
– Приедете? – спросил он.
– Куда ж я денусь?! – ответил Максим и поплелся вверх по склону.
На этот раз поговорить с потерпевшим Мирославе не удалось по объективным причинам. Поэтому она созвонилась с директором клиники пластической хирургии Василием Дмитриевичем Романовым и, представившись, попросила его назначить ей время и место встречи.
Он устало уточнил:
– Вы, девушка, не журналистка?
– Нет, – ответила Мирослава.
– Дайте честное слово, – попросил он.
– Даю честное слово.
И тут он неожиданно жестко проговорил:
– Если вы обманули меня, я вас с лестницы спущу!
– Договорились, – невольно улыбнулась Мирослава.
Встречу он ей назначил в небольшом кафе по пути в клинику.
– Как мы узнаем друг друга?
– Созвонимся.
Созваниваться им не пришлось, Мирослава сразу узнала в высоком, строго и дорого одетом мужчине лет шестидесяти директора клиники Романова.
Подойдя к нему, она назвала себя и спросила:
– Василий Дмитриевич? Не меня ли вы ждете?
– Судя по всему, вас, – ответил мужчина, внимательно рассматривая ее, и попросил: – Покажите ваши документы.
– С удовольствием, – она протянула ему свое удостоверение частного детектива.
– Все верно, – тяжело вздохнул мужчина. – Проходите, – он открыл перед Мирославой дверь в кафе.
Романов зашел следом за ней, помог снять куртку и сам отдал ее в гардероб. Потом прошел вперед, по-хозяйски оглядел зал и занял столик недалеко от окна. Только после этого он спросил Мирославу:
– Вас устроит?
– Вполне, – дружелюбно улыбнулась в ответ детектив.
Романов махнул рукой и к ним тотчас подошел официант и наклонил голову в учтивом полупоклоне.
«Чего изволите, сударь?» – было написано на его лице.
Романов заказал чашку кофе и слоеное пирожное.
– А вам? – спросил он Мирославу вместо официанта.
– Мне точно такое же пирожное, – улыбнулась детектив, – но вместо кофе чай. Если есть, зеленый с жасмином.
– У нас есть все! – с чувством собственного достоинства ответил официант. И испарился, чтобы через пять минут снова оказаться возле их столика с принесенным на красивом подносе заказом.
– Спасибо, – сказала Мирослава.
– Благодарю, – кивнул Романов. Сделав глоток из своей чашки, он сразу приступил к делу: – Вы ведь пригласили меня сюда не пирожные кушать?
– Совершенно верно, – согласилась детектив.
– Вас интересует Рудольф Макарович Колесов?
– Да. Расскажите мне, каким он был человеком и каким хирургом.
– Мне трудно говорить о его человеческих достоинствах и недостатках. О них вам лучше спросить у Максима. Они дружили, – пояснил мужчина. – А вот хирургом он был великолепным. Никто из врачей нашей клиники с ним и рядом не стоял.
– Но пациентка умерла не у кого иного, а у него, – тихо проговорила Мирослава.
– Да, это верно, – тяжело вздохнул директор клиники. – Но это чудовищное недоразумение!
– Недоразумение? – недоверчиво переспросила Мирослава.
– Может быть, я неправильно выразился, но то, что произошло, ужасно!
– Согласна.
– Хорошо! – решился Романов. – Вы ведь хотите найти его убийцу, а не языком почесать.
– Именно так, – подтвердила детектив.
– Так вот, накануне у Рудольфа был день рождения. Тридцать пять лет. Как бы юбилей, и мы отмечали его в ресторане.
– Кто мы?
– Его коллеги и друзья. Так вот, не знаю почему, но Рудольф сильно напился. Раньше за ним такого не водилось. Видя его состояние, я попросил его отменить операцию. Но он не согласился.
– Почему?
– Сослался на то, что пациентка будет не согласна.
– А она была бы не согласна?
– Скорее всего, да, – кивнул директор клиники. – Покойная была взбалмошной особой, избалованной, как это теперь говорят, своим спонсором.
– Спонсором? Она была актрисой? Певицей?
– Да нет же! – с досадой махнул рукой Василий Дмитриевич. – Она была никем!
– Никем?
– Да! Просто красивой бабой! – вырвалось у него с досадой. – Не смотрите на меня так! Я не женоненавистник. Просто называю вещи своими именами.
– Я поняла вас так, что Колесов не мог отказаться? – уточнила детектив.
– Да мог! Мог он отказаться! Я бы его отмазал! Сдвинули бы мы эту операцию. И все были бы живы и здоровы. Так нет же! Рудольф уперся. А я, старый болван, не настоял! – на Романова в это мгновение было жалко смотреть.
