– Дело уже было сделано! Прохор Кузьмич Ермолаев был привязан к столбу. Вернее, его тело. Голова лежала у его ног. Отрубив ему голову, Феюшка не поленилась и на грудь казненного ею прикрепила табличку из картона с надписью: «Государственный преступник. Екатерина Вторая».
– При чем здесь Екатерина Вторая? – недоуменно спросила Мирослава.
– Ты чего, подруга, забыла?
– Императрица своим указом повелела за уничтожение государственного леса казнить или в лучшем случае ссылать на каторгу. У нашей Феи, видать, места для личной каторги нет, вот она и расправилась с нарушителем при помощи топора.
– По-моему, издал указ Петр Первый и в указе говорилось о дубовых рощах, точнее, это был закон, охраняющий дубравы вдоль Волги на сто верст от каждого берега и вдоль реки Суры на пятьдесят верст. Они были объявлены заповедными. В них проводили лишь выборочные вырубки для нужд российского флота. За покушение на дубы в охранной зоне грозила казнь, пытки, выдирали нос, отправляли в ссылку.
– Екатерина Вторая сохранила статус заповедных лесов.
– Какая тебе разница? – взорвался Наполеонов. – Дубы или сосны?! Рубить без особого разрешения нельзя!
– Понятно, – вздохнула Мирослава.
– А ты помнишь, что о сосне сказал Михаил Пришвин?
– Напомни, – попросила она, стараясь не зевать.
– «Сосна – самое прекрасное и свободное дерево России».
– Не смею спорить с таким авторитетом, – ответила Мирослава.
– То-то!
Мирослава подумала, что Шура при этом, скорее всего, притопнул ногой, и спросила:
– Как вы узнали, кто казненный? В смысле, убитый?
– Так при нем и паспорт был, и телефон.
– А что он делал на месте вырубки ночью?
– Прохор Кузьмич жил там, – ответил следователь.
– Что значит – жил? – удивилась детектив.
– То и значит, Ермолаев поставил там что-то типа бытовки с буржуйкой и обосновался, можно сказать, капитально.
– Он был там один?
– Да.
– То есть вырубка велась не в промышленном масштабе?
– Скажешь тоже! Конечно нет. Но сосны он вырубал знатные, можно сказать вековые, – скрипнул зубами Наполеонов.
– Я тебя услышала, Шура, – вздохнула она, мечтая поскорее вернуться в свою теплую постель.
– И что? – нетерпеливо спросил он.
– Пойду досыпать.
– Издеваешься? – взвился Наполеонов.
– Шура, – проговорила она спокойным голосом, – мне для того, чтобы делать твою работу, нужно хорошо выспаться, а потом подумать.
Наполеонов швырнул трубку.
Мирослава, не торопясь, положила свою.
– Ну что? – спросил Морис.
– Гневается. Пускай он пока остывает, а я досмотрю свои сны. Ты тоже ложись.
– Хорошо, – не слишком уверенно ответил Морис.
Мирослава проспала до девяти утра. Будить ее Миндаугас не решился. Потом они не спеша позавтракали. После чего Мирослава отправилась в библиотеку, выбрала книгу и растянулась с ней в гостиной. Морис смотрел на нее изумленно, но не стал задавать никаких вопросов, несмотря на то что она провалялась на диване до обеда в обнимку с книгой и котом.
После обеда они втроем пошли гулять в заснеженный сад. На одном из деревьев Мирослава углядела яблоко и попросила Мориса достать его для нее. Он не стал спорить и снял яблоко с ветки. Она вытерла его и надкусила. Яблоко, естественно, оказалось подмороженным, но Мирослава с удовольствием съела его и сказала, что его вкус напоминает ей мороженое. Морис только плечами пожал. Потом она предложила ему пойти на пруд.
– Но он же замерзший, – напомнил он ей недоуменно.
– И что с того? – повела она плечами.
– Уж не собираетесь ли вы на коньках кататься? – усмехнулся он.
– У нас коньков нет!
– Ах да.
Она шла по тропинке, ведущей к пруду, за ней, гордо подняв вверх черный хвост, точно пиратский флаг, шествовал кот Дон. А за котом шел Морис. Ему уже стало любопытно, что же Мирослава собирается делать на пруду.
К его нескрываемому удивлению, она, дойдя до середины пруда, улеглась на живот, рукой в шерстяной перчатке разгребла снег и стала смотреть на лед.
Морис даже представить себе не мог, что она хотела там увидеть и увидела ли. Но спрашивать ее об этом не стал.
Вскоре они вернулись в дом. Мирослава захотела горячего чая. А кот Дон – ряженки. Морис подумал и решил присоединиться к Мирославе.
Еще два дня она бездействовала и время от времени вела себя очень странно. А потом сказала, что ей нужно повидаться с Шурой.
– Вы что-то придумали? – осторожно спросил Морис.
– Не знаю, – лениво ответила она и укатила в город.
Наполеонов все еще сердился на свою подругу, поэтому встретил ее неласково:
– Явилась наконец.
В то же время он изо всех сил старался скрыть, что безмерно рад ее приезду. Он думал, что она немедленно прямо с порога сообщит ему что-то очень ценное, что поможет изловить коварную Фею. Но она вместо этого спросила:
– Вы узнали хоть что-то о разыскиваемой особе?
Наполеонов скрипнул зубами, но ответил:
– Мы вычислили номер ее телефона.
– Отлично, – похвалила она без всякого энтузиазма и спросила: – И что же?
– Мобильник зарегистрирован на алкоголика Савелия Ростиславовича Фофанова.
– Этого и следовало ожидать, – спокойно проговорила Мирослава. – И какую же историю он вам поведал?
