А потом Ванька Иванов с женой Нюркой обнесли кладбище, утащив все камни и выложив ими место перед крыльцом своего дома.
Моисеич пожаловался в администрацию, и супругов Ивановых показательно закрыли на пятнадцать суток. Ванька тогда чуть не сдох в камере от алкогольной ломки и, вернувшись домой, собрал шоблу сотоварищей по единомыслию, и его отряд бил Моисеича долго и со вкусом, пока еврей окровавленными губами не пригрозил разбить свой телевизор «Рубин 205» самостоятельно, а чемпионат мира по футболу предложил смотреть по армянскому радио.
Это был очень сильный ответный ход. Бить перестали, но души соседей продолжались трястись от незаконченного дела, и чтобы снять с них напряжение во спасение собственной жизни, Моисеичу пришлось подогнать крепкую валюту — две бутылки беленькой, выставить балтийскую селедочку, тем самым успокоив коренное население. Потом пили на опушке «Горыныча», самогон старухи Нелюдимовой за дружбу и пьяно радовались, что америкосов расхерачила «мертвая российская рука». Что-то взлетело, что-то не взлетело. Но кое-что долетело. Во всяком случае, так говорили с экранов российского телевидения. А телевизор никогда не врет! Ну и про Москву с Питером знали. Но где они, Москва и Питер, раньше были?.. На столицы в удаленной губернии было положен большой с винтом, так как в столичных городах исторически видели проклятие Руси: мздоимство, казнокрадство, свальный грех и новогодние программы с Аллой и Бари… На х…
Абрам Моисеевич Фельдман удалялся от Кшиштофа, перескакивая с одной мысли на другую, пока навстречу мимо него не пронесся внедорожник, оставив после себя пыльную завесу. Машина неожиданно затормозила и задним ходом нагнала Фельдмана. Кто-то вышел из нее, громко хлопнув дверью. Сквозь оседающую пыль он разглядел лицо Янчика, и когда оно приблизилось, не раздумывая ударил в него кулаком. Янчик, потеряв сознание, упал здесь же, в теплую пыль. С десяток секунд он лежал недвижим, потом, застонав, схватился за пузырящийся кровью сломанный нос, открыл глаза, похлопал ими, пошевелился, разглядел человека — сначала узнал бейсболку, а потом и лицо под козырьком.
— Фельдман, ты что, реальность потерял? — с трудом спросил Янчик. — Я же тебя… — он продолжал лежать и тяжело дышал.
Абрам уже было засовестился, но вспомнил недавнюю порку своего тела с рассечением кожи. Жалость к другу детства тотчас испарилась, но он все же подал поляку руку, чтобы помочь встать. Здесь и пыль улеглась.
Янчик поднялся, но сразу же сел на обочину дороги, мотая из стороны в сторону головой, чтобы утрясти в ней происшествие.
— Отдышался? — поинтересовался Фельдман.
— Кастетом бил?
— Кулаком.
— Жесткий у тебя кулак, — констатировал поляк. — Хотя помню в детстве, когда ты еще не был жидом…
Фельдман шагнул в сторону Янчика.
— Хорошо-хорошо… Когда ты не оборотился в еврея. Помню наши пацанские драки с деревенскими. Ты тогда главным выступал… — он потрогал свой нос и поморщился.
— А как давеча твои люди секли меня, помнишь?
— Так ведь за дело же!
— Какое дело?
— Ты нам охоту своим запахом почти сорвал. Вы же свинину не едите, а кабан… Знаешь, какая чуйка у кабана? Да и люди уже подогрелись на евреев. Сам понимаешь, без погромов у людей жизнь гораздо труднее… Почему, они не знают, а вот когда кто-то невзначай скажет «опять эти суки жиды все подстроили», то все становится проще!
— Я запросто могу убить тебя здесь же, — предупредил Фельдман. — Без всяких кастетов забью, голыми руками. Может, тогда евреям полегчает. Не все из их понимают, почему жизнь скотская такая… Поляки виноваты, всю воду из кранов повыпивали!
— Не надо! — попросил Янчик. — Сегодня тусовка в моем клубе. Будет много народу, телок русских подогнали, хохлушки, курвы из Варшавы… Все как ты любишь!
— Мне в таком виде идти? — спросил Фельдман. — Уверен в реакции.
— У меня дома переоденешься. Водки море — ты же пьешь водку?
— Пью.
— А уж вина — пропасть…
— Я вино пью только кошерное. Вряд ли у тебя…
— Достанут. Все достанут. Я Ян Каминский, забыл?
Оба сели в Янчиков «Бентли» и неспешно покатили обратно, в сторону Кшиштофа. Фельдман достал из аптечки ватные шарики и смочил их перекисью водорода… Шарики засунули пострадавшему в нос.
Ян Каминский владел самым красивым и дорогим домом в стиле модерн в городе. Они вошли, а там, уже в прихожей, запахло чем-то нестерпимо вкусным и желанным. Фельдман втягивал, сводящие с ума молекулы своим большим носом, жадно раздувая ноздри.
— Кабанья печенка! — прокомментировал Янчик и попросил домработницу Марысю сопроводить пана Фельдмана в гостевую комнату, в ту, где его, Янчика, личный гардероб.
— Я в душ! — сказал Каминский. — Потом поедим, поспим — и в клуб.
— Свинину? — Фельдмана чуть не вырвало на мягкий персидский ковер. — Поедим свинину?
— Ах да… Тогда зайца подогреют.
— И зайца нельзя.
— Как же с вами, евреями, сложно! Рыбу можно?
— Только с чешуей.
— Карпа тебе пожарят. Да, Марыся? Есть у нас карп?
— Конечно, пан Каминский.
— С чешуей? — уточнил.
Марыся улыбнулась, прикрыв ладошкой спелые вишневые губки и малиновый язычок за ними.
— Ага…