Пленник попытался плюнуть в меня, но от резкого приступа боли прикусил язык.
– Я контролирую твой мозг. Говори.
Шрам замычал, а потом сдался и рассказал про оставшиеся с давней войны склады. Его сознание расслабилось, и я смог читать память. Мутант не слишком интересовался историей или хоть чем-то кроме того, что могло принести выгоду в перманентной бойне. Он дрался в небольших отрядах против орды: занимался диверсиями, устраивал засады на малые группы, тренировал бойцов из городских ополчений. Потомки солдат Китайской Армады ценились за быстрые рефлексы, выносливость, устойчивость к болезням и лишениям войны, поэтому Шрам не сидел без работы с самого детства. Самым ярким воспоминанием был полёт последнего исправного флаера, управляемого последним императором планеты. Правитель развлекался, расстреливая из лучевых пушек провинившуюся деревушку. Ещё слабая тогда орда смогла раздобыть мобильную зенитную установку, подобраться к столице и расстрелять Великое Солнце Императора Мо. Десятилетний Шрам – Ю Син Пин – со своим отцом смотрел, как падают горящие обломки и плакал.
Главное, что я узнал – бывшая столица захоронена целиком и существует вероятность найти там носители данных.
Шрам молча наблюдал за мной и утробно рычал. Я разрядил его оружие и призвал экзоскелет. Туземец смотрел на движущиеся доспехи с религиозным восхищением, прикидывая в уме, как можно было бы устроиться, если завладеть такими.
– Не вздумай преследовать, – коротко бросил я и срезал путы, уже облачившись в броню.
Мутант юркнул в темноту, чтобы выждать, когда останется один на поляне и сможет собрать пожитки товарищей.
– Василиса? – позвал я по радиосвязи.
– Слушаем…
– Я разведую руины столицы, а потом двинемся дальше.
– Вы уверены, что… – начал Айдар, но я перебил.
– Нам действительно некогда возиться тут. Местная популяция потеряна. Изменения в их сознании необратимы, – я впервые принимал решение пожертвовать большую часть населения целой планеты, и пришлось использовать импланты, чтобы подавить истерику, – Если мы выполним свою миссию, то хотя бы у их потомков появится шанс.
Стены вокруг разрушенного мегаполиса состояли из мусора и камней. Тут и там торчали пики из арматуры, кое-где сохранились деревянные копья, белели кости защитников и нападавших. Из памяти Шрама я знал, что город назывался Дом Солнца. Огромная площадь когда-то была застроена жилыми зданиями, храмами, деловыми постройками. Судя по всему, цивилизация откатилась практически до рабовладения, но сохранились автоматические заводы, производящие боеприпасы, некоторые виды машин, элементы питания, весьма развитой осталась индустрия аугментаций – многие скелеты сохранили крепления для имплантов, а порой и сами модули. Среди руин не было следов недавнего пребывания человека – тут не выжить без хорошей защиты из-за высокой радиации. Состав изотопов указывал, что около тридцати лет назад тут взорвалась нейтронная бомба, дезактивацию не проводили вовсе. С одной стороны это обстоятельство ужасало, раскрывая глубину падения людей на этой планете, с другой давало надежду найти хранилище данных, которому, судя по детским воспоминаниям Шрама поклонялись.
Под ногами хрустел песок, нанесённый с разрастающейся пустыни. Я сверился с показаниями сканеров и уверенно направился к зиккурату на центральной площади. Издалека могло показаться, что строение не выдержало воздействия среды и разваливается, но разрушения коснулись только поздних элементов: насыпных стен, укреплённых деревом, облицовки из пластин мягкого известняка, идолов и ритуальных площадок. Железобетонная основа, возведённая в первые годы освоения планеты, осталась целой. Вход защищала массивная плита с приводом затвора, но энергии в цепях питания не было, пришлось подключать выводы реактора брони. Сам механизм оказался исправен и с тихим жужжанием отвёл тяжёлую дверь. Я посветил внутрь, и в темноте проявились очертания маленького коридора, уходящего вниз. Расстояние между стенами едва позволяло протиснуться в броне, но без неё радиация могла убить за несколько часов.
По крутой лестнице было возможно идти только держась за перила, потому что маленькие ступеньки слишком плохая опора для ног, одетых в тяжёлые боты, но спуск быстро закончился. Лучи прожекторов выхватили консоль и системные блоки. Пришлось повозиться, чтобы в боевых перчатках вынуть носители данных.
День снаружи подошёл к концу, и размытое пылью в воздухе солнце выглядело, словно сделанное из тонкой материи, играющей на ветру. Атмосфера преломляла свет, делая его насыщенно багровым. Художник во мне попросил задержаться на несколько минут среди останков города и запомнить жутковатый вид апокалипсиса, чтобы в свободное время написать его.
– Высылайте раму для подъёма, – сказал я в микрофон рации, когда светило скрылось за взгорьем и кровавые краски в сумерках сменились серыми.
***
