Мы добрались до места на трех машинах. УАЗ с людьми и оборудованием, трактор ДТ-75 с буровой установкой на прицепе, экскаватор на собственном ходу. Техника выстроилась у края солончака, где еще росла нормальная степная трава.
Первым делом требовалось изучить структуру засоления. Я достал из планшета схему участка, расчерченную на квадраты по пять гектаров. Красными точками отмечены места для бурения скважин, синими — для отбора проб почвы.
— Начинаем с разведки, — объяснил я Семенычу, который должен управлять буровой установкой. — Нужно понять, откуда берется соль и как глубоко она проникла.
Буровая установка представляла собой самодельную конструкцию на базе списанного компрессора. Стальная мачта высотой четыре метра, лебедка с тросом, набор буровых штанг диаметром пятьдесят миллиметров. Все смонтировано на двухосном прицепе с откидными упорами.
Первую скважину заложили в пятидесяти метрах от озера, там, где засоление проявлялось наиболее сильно. Почва здесь имела белесый оттенок, покрыта кристаллической коркой соли толщиной в палец.
— Глубину какую берем? — спросил Семеныч, запуская компрессор. Двигатель заработал с характерным тарахтением, поднимая облачко синего дыма.
— Пока не дойдем до грунтовых вод, — ответил я, наблюдая за началом бурения. — Или до водоупорного слоя.
Буровая штанга легко входила в размокшую почву, каждые полметра мы извлекали керн, цилиндрический столбик грунта, сохраняющий естественную слоистость. Образцы укладывались в деревянный ящик с ячейками, каждая подписана глубиной отбора.
На глубине полутора метров штанга наткнулась на воду. Она поднялась по скважине до отметки в один метр, что указывало на высокий уровень грунтовых вод.
— Во, вода пошла, — констатировал Семеныч, извлекая штангу с мокрым керном. — И какая мутная, прямо рассол.
Действительно, вода в скважине имела буровато-зеленый оттенок и резкий соленый вкус. Я опустил лакмусовую бумажку, показала щелочную реакцию, pH около девяти.
— Грунтовые воды засолены, — записал я в полевой дневник. — Значит, проблема не только в поверхностном слое.
Мы пробурили еще пять скважин на разном расстоянии от озера. Картина постепенно прояснилась.
Засоленные грунтовые воды залегали на глубине от метра до двух, в зависимости от рельефа. Чем ближе к озеру, тем выше уровень и сильнее засоление.
— Понятно, в чем дело, — сказал я, изучая полученные данные. — Озеро питается солеными подземными водами. Они поднимаются к поверхности, испаряются, оставляя соль в почве.
— А откуда в воде соль? — поинтересовался Колька, рассматривая белесые кристаллы на извлеченном керне.
— Из глубоких пластов, — пояснил я. — Здесь когда-то было древнее море. Соли накопились в горных породах, а теперь вымываются подземными водами.
Следующим этапом стал отбор почвенных образцов для лабораторного анализа. Дядя Вася с лопатой обходил участок, копая в намеченных точках ямки глубиной полметра. Почва на разных глубинах имела различную окраску, от белесо-серой на поверхности до рыжевато-бурой в нижних горизонтах.
— Смотри, как соль выступает, — показывал он мне почвенный разрез. — Сверху корка белая, а глубже все рыжее становится.
В пробирки с притертыми пробками я отбирал образцы через каждые десять сантиметров. Всего набралось четыре десятка пробирок, аккуратно подписанных номером точки и глубиной отбора.
К полудню разведка завершилась. У меня на руках было достаточно материала для понимания характера засоления. Теперь требовалось все проанализировать и разработать план мелиорации.
— А что дальше делать будем? — спросил Федька, помогавший упаковывать оборудование.
— Ехать к Кутузову, анализы делать, — ответил я, укладывая пробирки в термостат для транспортировки. — А потом план составлять, как с этой солью бороться.
В лаборатории ветстанции пахло химическими реактивами и дезинфекцией. Кутузов встретил меня в белом халате, испачканном пятнами различных растворов. На лабораторном столе стояли колбы с мутными жидкостями, он проводил очередные анализы воды для животноводческих ферм.
— Опять с загадками? — улыбнулся лаборант, отрываясь от микроскопа. — На этот раз что исследуем?
— Солончаки возле озера Горького, — ответил я, выгружая пробирки на стол. — Нужно определить тип и степень засоления.
Кутузов взял одну из пробирок, рассмотрел содержимое на свету. Почва имела неприятный серовато-белый цвет с рыжими разводами.
— Классическая картина солончака, — констатировал он. — Видите эти белые прожилки? Это кристаллы солей, выступающие по капиллярам.
Мы принялись за анализы. Каждый образец растворяли в дистиллированной воде, фильтровали через бумажный фильтр, полученную вытяжку исследовали на содержание различных солей.
— Хлориды определяем нитратом серебра, — объяснял лаборант, добавляя в пробирку несколько капель реактива. — Если выпадает белый осадок, значит, есть поваренная соль.
Осадок выпал практически во всех пробах, причем в большом количестве. Это означало высокое содержание хлорида натрия, обычной поваренной соли.
