Внезапно все стихли. В присутствии товарищей и месье Лебрэна Ленио повторил изобличающую речь против наставника. Говорил он спокойным, но твердым голосом, и старший надзиратель его не перебивал. Время от времени месье Лебрэн возражал, но получалось неловко:
— Месье Итурриа-младший оскорблял меня на испанском!
— Вы лжете! — парировал Пабло.
— Вы только что назвали нас «проходимцами»! — крикнул кто-то.
Ленио подытожил:
— Месье Лебрэн, делая беспрестанные замечания и ставя всем плохие отметки, самолично устроил такой беспорядок. Полагаемся всецело на вас, месье старший надзиратель, в надежде, что вы сможете это до него донести.
Старший надзиратель был в большем замешательстве, нежели хотел показать. Он видел, что все на него смотрят.
— Месье, — сказал он, — я пришел, чтобы…
Его прервали аплодисментами. Аплодисменты были сдержанными, краткими, выказывающими почтение, признательность и доверие.
Старший надзиратель ни за что на свете не хотел вступать в конфликт с американскими пансионерами, которых он — в самом узком кругу — называл «мои тореро». Уже с первых слов было понятно, что он будет снисходителен и постарается всех примирить.
— Ученикам второго класса и риторам впору бы устыдиться, что они ведут себя, как сорванцы класса седьмого… А месье Итурриа должен бы знать, что крайне невежливо обращаться к человеку на языке, которого тот не знает… Месье Лебрэн прав в том, что вел себя строго… Впрочем, месье Ленио поступил верно, воспользовавшись авторитетом примерного воспитанника и известив о том, что творится в классе. Дисциплину здесь ставят превыше всего. Месье Лебрэн — подлинный труженик, человек благовоспитанный и умнейший. И я, — старший надзиратель, — очень надеюсь, что между этим преподавателем и учениками со временем возникнет симпатия. Конечно, не сразу… Кроме того, риторам остается два месяца до экзаменов. Им следует работать прилежно, как никогда… Отметки и замечания месье Лебрэна остаются в силе, однако месье Лебрэн волен стереть их в конце недели, если сочтет поведение учеников удовлетворительным… Инцидент исчерпан.
Старший надзиратель пожал руку месье Лебрэну, сказал ему несколько слов в коридоре и удалился.
Месье Лебрэн весьма удивился, увидев, что воспитанники притихли. Правильно подобранные слова старшего надзирателя возымели действие. При этом он не выиграл в сражении с классом. Согласно правилам коллежа, всех воспитанников следовало оставить после уроков, виновников наказать, а Ленио отправить на дисциплинарный совет. Ясное дело, наказания и плохие оценки будут отменены. Зачинщики, вероятно, жалеют, что все так скоро закончилось. Но большинство учеников явно рады вмешательству Ленио.
Воздух в классе еще накален, еще пахнет порохом после битвы, глаза покалывает. Жоанни, стоя у парты, кратко резюмирует все случившееся, повторяет примирительные слова старшего надзирателя, потом протягивает руку месье Лебрэну, а тот чуть ли не извиняется. Оценки сегодня вечером будут прекрасные! Пабло в свою очередь направляется к кафедре, несколько минут тихо беседует с месье Лебрэном, между ними больше нет разногласий.
По глазам одноклассников Жоанни Ленио понимает, что произвел фурор. Старший надзиратель вроде бы хотел преподнести его речь как своего рода навет, однако никто так не думал. Это был настоящий успех: американцы высоко оценили случившееся. Но самое главное, что у Жоанни не будет скверной оценки, из-за которой он мог исчезнуть с доски почета. Подобно игроку, что рискнул последним и сорвал куш, он все еще опьянен, он ликует, но продемонстрировать это пока не может.
После такого все кажется проще простого! Если бы она при этом присутствовала, он бы давно ей признался. Но еще раз: никто его не торопит. Обольщение требует особенного подхода, терпения и строгих подсчетов. «Обольщение и первый приз за учебу — какое завершение учебного года!»
Гонг призвал учеников в столовую; после скорого ужина — еще четверть часа занятий в классе, молитвы уже прочитаны, снова гонг — пора спать. В коридорах, на лестницах опять шумно, воспитанники направляются в дортуар. Жоанни ждал, когда пойдут ученики пятого класса. Младшие шли перед старшими, а те в ожидании стояли вдоль стен и поднимались последними. Шаркая башмаками, болтая, они быстро направлялись вперед тесными рядами, выныривая из тени и озираясь по сторонам, лучистые глаза их поблескивали. Звучали шутки, они обменивались улыбками, желая старшим спокойной ночи. Те редкие мгновения, когда все были добры и спокойны. Когда мимо проходил пятый, Ленио скользнул меж рядами и пошел за маленьким Маркесом, оказавшимся в самом начале. На лестнице все толпились, кто-то, обгоняя, сильно толкнул Маркеса, мальчик упал. Ленио подошел, помог подняться и подобрал свалившийся с головы берет. Маркес взял берет, пролепетал слова благодарности и продолжил идти.
— Y el pañuelo también[14], — сказал Ленио, протягивая поднятый со ступенек платок.