— Да, вы! Как ваша фамилия? — спросил месье Лебрэн, пытаясь говорить с большей уверенностью.
— Ленио.
— Так вот, месье Ленио, прошу вас вернуться к работе.
Месье Лебрэн очень старался. В младших классах он готовился к тому, что его начнут провоцировать; здесь же он стремился вызвать к себе уважение, перейдя в наступление. Он беспрестанно призывал кого-то к порядку и, не зная, обращается он к прилежному ученику или лентяю, отчитывал тех, кто тупицами вовсе не слыл. Он счел, что Ленио, витавший этим вечером в облаках, самый отсталый.
Жоанни пожал плечами и вновь погрузился в думы… Почему, стало быть, он так робок? Главная причина заключалась в некоем представлении, — внушенном матерью и прочими дамами из семейства, — состоявшем в том, что между порядочными особами и всеми прочими есть неоспоримое, основополагающее и предвечное расхождение. Если можно так выразиться, это будто два разных пола. К одному относятся с уважением, другому «платят», — вот и все, собственно. Подобных непоколебимых взглядов придерживалась мать и остальные представительницы буржуазии в ее окружении. Однако для него такая точка зрения естественным образом была спорной, и виновато было образование в коллеже. В самом деле, это расхождение, столь лелеемое буржуазией, никак не бралось в расчет великими авторами: они воспевали женщин преступных ровно так же, как целомудренных, не считаясь ни с какими различиями. Они даже с большей охотой делали героинями женщин, прославившихся страстями и даже распущенностью: Медею, Дидону, Федру. Порой Жоанни забавлялся, проводя гротескные параллели между великими возлюбленными и дамами, являвшимися на полдник к матери. Чертами порядочной женщины были уродство, глупость, злословие. Другая же, презираемая, напротив, оказывалась красивой, умной, великодушной. Несомненно, это расхождение было определено мужчиной, самцом, еще в доисторическую эпоху; соблюдая свои интересы, он внушил все это подруге. Находясь таким образом под властью мужчины, прекрасный пол уподобился покорному стаду, столь выдрессированному, что в нем появились собственные блюстительницы порядка, изгонявшие всех непокорных или паршивых овечек. Жоанни не задумывался, был ли этот закон справедливым и заинтересована ли женщина в его исполнении; он лишь констатировал, что женщина ему следует, в ослеплении обманутая вечным владыкой, скупым хозяином патриархальной эпохи, римским супругом cum manu[8]. Короче говоря, разница не так уж и велика: «Одни — покоренные девы, другие — мать и ее подруги, к примеру, — покоренные дамы, — вот и вся недолга». Жоанни был доволен формулировкой; он гордился, что в пятнадцать лет у него подобные мысли; он полагал, это что-то новое и даже дерзкое. В то же время совесть благочестивого мальчика подсказывала, что при таких рассуждениях он не выказывает должного почтения матери. Да, представление о порядочной женщине у Ленио пошатнулось. Но основа его все же заключалась в основополагающем расхождении, вопрос был только, с какой стороны посмотреть. В конце концов, все сводилось к этому. Есть женщины comme il faut и все прочие. В девушках же самым привлекательным в его глазах было то, что они составляли некую третью группу. Они могли еще выбирать между пороком и добродетелью, и чары их казались то добродетельны, то порочны. Фермина Маркес была еще девушкой, это и тревожило Жоанни: он полагал, что с молодой женщиной отважился бы на все. Что ж, еще один довод, чтобы попытаться пленить маленькую американку…
Разумеется, лучше вообще не влюбляться. Ни за что на свете нельзя нести сентиментальный вздор, повторяя почерпнутые из романов дурацкие фразы, пытаясь сочинить сонет, а чаще всего более или менее точно переписывая сонет Арвера[9], вечно мечтая, а в результате — теряя попусту время. Нет, Жоанни должен обольстить, вооружившись терпением, старанием и упорством, как один из лучших учеников. Требуется все хладнокровно обдумывать, вычислять, следить за событиями и ждать подходящего случая…
Тем временем в классе сделалось шумно. Обескураженный месье Лебрэн беспрестанно выкрикивал замечания. Жоанни услышал, как сосед по парте бормочет: «Этот дурак всем мешает, как тут спокойно работать?!»
— Месье Ленио, вы по-прежнему не хотите ничего делать? — обратился к нему с вызовом месье Лебрэн.
— Месье, я в раздумьях, — ответил Жоанни. В классе захохотали. Услышав, как лучший ученик потешается над этим верзилой, все осмелели. Начался галдеж.
— Месье Зюнига, перестаньте болтать с соседом! — кричал надзиратель.
— Что ж, посмотрим, месье Монтемейор!
— Yo?[10] Йа ничаво, мсье!
— Так, вы! Да, вы! Ваша фамилия?
— Хуан Бернардо де Кларавал Марти де ла Круз и дель Милагро де ла Конча.
Все гоготали.