На самом деле, в его жизни бывали редкие моменты, когда ему казалось, что он заполняет собою весь мир, и бывали долгие-долгие дни, когда он чувствовал себя маленьким, словно ничего не обозначавшая точка, вселенная же оказывалась безграничной, тогда мысль о собственном небытии его ужасала. Стало быть, говоря о скромности и покорности, он не лгал. Но далее он снова прибегнул к уловке, приведя так называемое доказательство тому, что он гений. Заговорив о травле, он подсознательно выстраивал такой ряд: Жан-Жак Руссо — гонения и помешательство — гениальность. Доказательство было двойным: мнимым, поскольку его преследовали, потому что он якобы гений; и очевидным, поскольку гениальному человеку частенько кажется, что его преследуют. Надо ж было такое придумать!
В сущности, все его красноречие сводилось к следующему: «Вы выбирали между Сантосом Итурриа и мной. Решение принято. Так знайте, кого вы отвергли, и сожалейте об этом!» Он ни секунды не думал обвинять ее в кокетстве, указывать, насколько это кокетство противоречило ее религиозным витийствам; короче говоря, он не собирался осуждать ее за притворство. «Вот, значит, чего она опасалась!» Вот почему ее прощание было столь пылким.
Вслед за этим он стал размышлять о прекрасном, вдумчивом взгляде ее младшей сестры. «Я бы не сказала вам „нет“». Он вспоминал о жестах и милых манерах Пилар. Однажды лента у нее в волосах развязалась, и локоны упали на плечи, они были абсолютно черными, а еще, вероятно, тяжелыми и жесткими на ощупь. Еле собрав их, Фермина вновь повязала ленту… Интересно, они спят в одной спальне?.. «Я бы не сказала вам „нет“». Он вспоминал о ее взгляде, словно это была настоящая ласка, от которой он краснел, и кровь его закипала.
Почти каждый четверг в Сент-Огюстен приезжали провести вечер сестры и мать Рекена (мальчишки из восьмого класса). Три кубинки, метавшие дерзкие взгляды: Пилар, Энкарнасьон и Консуэло — шестнадцати, пятнадцати и четырнадцати лет. Жоанни несколько раз их видел и часто слышал, что о них говорили. Говорили, с ними можно целоваться по всему парку. Им просто нравилось это занятие, нравилось целоваться, сами ухажеры были им безразличны. Они не слыли ревнивыми, и можно было сравнивать и судить, у кого губы нежнее.
Жоанни заметил, что в самом обозначении возраста есть нечто чувственное; пятнадцать лет, шестнадцать лет, семнадцать и т. д. Громко произносить, кому сколько лет, и думать о девушках… Вернувшись в следующем году, он отыщет средство, чтобы по четвергам проводить вечер в парке… О, покорить девушку такого гордого племени! Говорят, вопреки надменному виду, они очень ласковые… А что, если малышки Рекена будут здесь в следующий четверг…
Или на каникулах… Наверняка подвернется случай. Однажды, когда он ушел очень далеко от загородного дома родителей (это было на прошлых летних каникулах), его окликнула посреди поля молоденькая пастушка, желавшая вдруг узнать, как поживает служанка, состоявшая у родителей. А он, тюфяк эдакий, не сообразил, что это был только повод, придуманный юной крестьянкой, дабы познакомиться с «маленьким месье из поместья». Ах, если подобный случай представится, он его не упустит. В конце августа ему как раз будет шестнадцать; пора уже и размяться.
Он вспомнил также о малышке горничной, которая прежде была у родителей. Ему тогда едва исполнилось двенадцать. Горничную звали Луиза, и ей было девятнадцать. Однажды она стащила у него оловянного солдатика — полководца, которым он особенно дорожил. Она сделала вид, что спрятала фигурку в корсаже, поближе к телу, а потом сказала:
— Если мсье хочет его забрать, надобно хорошенечко поискать.
И он искал, делая вид, что сердится, но на самом деле смущаясь и краснея от удовольствия… Быть может, он встретит на каникулах у родителей какую-нибудь горничную, похожую на Луизу. Луиза была такой чистенькой, миленькой. Есть же у них служанки? Девушки есть девушки.
Если потребуется, он мог бы добраться от дома родителей до станции Реньи на велосипеде. Выехав в полдень, сразу после обеда, он сможет провести целых два часа в Роане. К ужину вернется, и никто дома не заподозрит, что он побывал в городе. Женщина есть женщина, во что бы она ни была одета. Жоанни прижал руки к сердцу, он терял голову, он весь горел. Казалось, он вот-вот умрет.
«…Сновидение, в котором мудрый Ментор представился мне на Елисейских Полях, довершало во мне уныние. Я предавался приятнейшему, тайному томлению, пил уже в сладость яд смертоносный, переливавшийся во все мои жилы, проникавший во все мои кости; по временам воздыхал еще из глубины души, лились из глаз моих горькие слезы, как лев, я рыкал в исступлении.
— Несчастная юность! — вопил я. — О боги, столь жестоко играющие судьбой смертных! Зачем вы определили им проходить этот возраст, время безумия и болезненных терзаний? О! Зачем я уже не покрыт сединами, не согбен под бременем лет, не близок ко гробу, как Лаэрт, дед мой?
Смерть была бы для меня не столь мучительна, как позорная моя слабость»[32].