– Мы навалимся с одного борта, Серран – с другого. Картахена не рискнет сопротивляться, – развивал идею Дуарте.
– Покалечим треть команды, перевешаем четверть мятежников, а кто поплывет к Молукке? – возражал Альваро.
– Заманим на «Тринидад» и схватим! – осенило Дуарте. – Устроим суд, он в запале наговорит гадостей. За грубость и неповиновение вздернем в назидание другим.
– Не спеши, – перебил Фернандо. – Надо хорошо подумать.
Шли дни. «Сан-Антонио» уклонялся от вечернего парада. Штурманы Картахены опускали паруса, дрейфовали рядом с флагманом. Прочие корабли проходили в коридор между «Сан-Антонио» и «Тринидадом», поочередно приветствовали капитанов. Магеллан принимал холодные чеканные рапорты, напыщенно дулся на мостике. Картахена махал руками приятелям, кричал скабрезные шутки, веселил команды.
Кесада с Мендосой надумали последовать примеру инспектора, но вспомнили римскую поговорку – «Что позволено Юпитеру, не дано быку!» – и не осмелились нарушить заведенный порядок. Пусть командиры ссорятся, выясняют, кто из них главный. Простым капитанам лучше подождать, тем более в ситуации, когда адмирал с инспектором не выказывают явного желания накинуться друг на друга. Племянник Фонсеки беззаботно шутил, демонстрировал друзьям полное пренебрежение к недовольству Магеллана и то, сколь малое значение придает возникшему конфликту.
Погода выступила против заговорщиков – опять заштормило. Корабли болтало, волны вздымались пенными гребнями. Вести тайные переговоры, обмениваться визитами было нельзя. После короткого парада «Тринидад» устремлялся вперед, увлекал за собой корабли, с трудом поспевавшие за ним. Ночью в темени штормов дозорные едва ловили вспышки сигнальных огней. Требовалось большое искусство вахтенных матросов и офицеров, чтобы не сбиться с курса, не затеряться в океане. Злые языки винили адмирала в стремлении помешать капитанам встречаться друг с другом.
Холодность в отношении с испанскими офицерами и неповиновение Картахены тяготили Магеллана. Чопорность и высокомерие сменились беседами, если можно так назвать крики с борта на борт стоящих на расстоянии сотни футов кораблей. И вдруг произошло невероятное событие: адмирал пригласил капитанов на совет!
В темную промозглую ночь матрос с «Тринидада» изнасиловал юнгу. Юноша не испугался угроз, пожаловался Барбосе. Дуарте сгоряча избил педераста, заковал в кандалы, бросил в каморку для преступников на дне трюма у пайолов, в сырости и вони, без окон и света, с мышами и крысами. Согласно королевскому вердикту, адмирал мог назначить наказание, но решил призвать на помощь офицеров. Мнения разделились. Одни советовали повесить матроса на рее, другие предлагали привязать за руки к мачте, выдрать плетью-семихвосткой с вплетенными свинчатками, затем помиловать. Были желающие засечь развратника насмерть. Магеллан позвал отца Антония.
В разговорах с матросами францисканец негодовал, откровенно выказывал свое отношение к нечестивому поступку, однако тесная жизнь в кубрике с простыми людьми, воспринимавшими мужеложство на кораблях как обычное явление, поколебали уверенность в отношении необходимости смертного приговора. А когда почувствовал, что от его мнения зависит жизнь человека, совсем растерялся.
– Во времена Авраама, – начал Антоний издалека, как подобает канонику, – Бог послал в город Содом двух ангелов, чтобы проведали о грехе жителей, погрязших в страшном разврате. Ангелы пришли под видом путников к племяннику Авраама, Лоту, мужу праведному, почтенному отцу семейства. По старинному обычаю Лот поклонился гостям, пригласил войти в дом. Те долго отказывались, говорили, будто предпочитают заночевать на улице, не причинять ему неудобства. Лот настойчиво уговаривал их, пока ангелы не согласились. Хозяин приказал рабыням испечь хлеба, заколоть тельца, приготовить праздничные угощения. После ужина хозяин постелил ангелам в комнате чистые мягкие постели, а сам ушел на крышу. Не успели гости уснуть, как услышали крики, стук за воротами. Жители Содома окружили дом, требовали выдать чужестранцев для противоестественных сношений. Богобоязненный Лот считал своим священным долгом по иудейскому закону гостеприимства защитить гостей от надругательства толпы. Он запер дверь, чтобы никто не проник внутрь жилища, вышел на улицу и молил сограждан не делать зла путешественникам. «У меня есть две дочери, не познавшие мужей, – говорил Лот. – Лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что угодно, только не причиняйте худого людям, пришедшим под кров моего дома!»
