Январь в Южном полушарии – середина жаркого, душного лета. Штили сменялись спускавшимися с экватора шумными грозами, обильными ливнями. Однако чаще с востока дул слабый ветер, позволявший двигаться в бакштаг не более лиги в час. Деревянная палуба накалялась на солнце, обжигала босые ноги. Темная смола таяла в пазах между досок, вытекала наружу. Подсохшие плахи коробились, трескались по длине у сердцевины. Мачты стонали от зноя, покрывались белым налетом соли. Вода в бочках портилась, приходилось заново наполнять емкости, благо за бортом плескалось пресное илистое желтоватое море. На вечерних стоянках матросы на лодках заводили сети, черпали корзинами серебристо-бурую рыбу, не менее фута величиной, широкую, с острыми плавниками. Ее подсаливали, пропускали через жабры тонкие лини, подвешивали связками поперек палубы между вантами над головой. Птицы кружились над кораблями, садились на реи, жадно глядели на покачивающиеся тушки, дрались за выброшенные за корму окровавленные потроха.
В светлой распахнутой рубахе поверх штанов Серран следил у правого борта за промерами дна. Высокий, стройный тридцатилетний матрос Окасио Алонсо, с густыми короткими волосами и торчащей клочками бородой, на руслени грот-мачты забрасывал к носу лот, быстро подтягивая веревку, определял по цветной метке глубину. Под килем сохранялся надежный запас пространства. Можно было смело плыть вдоль берега, но осторожный капитан велел вахтенным не сходить с руслени, а дежурным штурманам записывать показания. Серран составлял точную карту побережья.
– Зря оставили «Сан-Антонио» в Монтевиди, – отмечая в тетради промер, лениво заметил Бальтазар, прозванный Генуэзцем. – Он прошел бы здесь без риска.
Жуан посмотрел на седеющего итальянца и промычал:
– Да…
– Потеряем неделю на возвращение в гавань, – подсчитал худой усталый штурман.
– Больше, – зевнул Серран.
– Вот я и говорю, больше, – обрадовался Бальтазар. – Ветра в проливе устойчивые, придется тащиться на кливерах да бизани навстречу потокам.
– Точно, – согласился португалец, щуря бесцветные глаза.
– Капитаны всегда советовались с кормчими, а Магеллан самостоятельно принимает решения, – неожиданно произнес Генуэзец. – Из-за него мы чуть не утонули в Атлантическом океане. Сеньор Картахена правильно предлагал…
– Чего ты несешь? – оборвал Серран. – Мозги от жары распухли, или черви зачесались в заду?
– Ваш родственник – уважаемый человек, – поправился штурман, – но допускает ошибки.
– Ты забыл, как у Монтевиди мы чуть не сели на брюхо? – вяло спросил Жуан, не желая спорить. – Кто знал, что дальше дно опустится? Вдруг здесь оказались бы скалы? – Он посмотрел на ровный желтый песок, изумрудную тропическую зелень, густой стеной подступившую к морю. Мелкие мутные волны неспешно накатывались на берег.
– Помню, – нехотя ответил Бальтазар.
– Так чего говоришь чепуху?
Штурман пожал плечами, будто сам не рад появившимся мыслям.
– Может, тебя к Мендосе на «Викторию» послать играть с контролером в карты? – предложил Серран. Генуэзец замотал головой. – Картахена с простыми людьми не водится. Стал бы он слушать тебя, просить совета? Аристократ! – презрительно заметил Жуан. – Грот от марселя не отличал, а командовал. Все мы знатоки, пока гром не грянет.
– Я плаваю двадцать лет, – начал оправдываться Бальтазар. – Я ходил…
– В гальюн, – подсказал Серран, – и там тебе в голову пришли эти мысли.
– Десять футов, – подсчитал узелки Окасио. – На целый фут меньше, – радостно сообщил он.
– Плохо линь натянул, – одернул штурман.
– Выбирал, пока лот от грунта не оторвался, – возразил матрос.
– Плохо, плохо, – раздраженно повторил Генуэзец. – Замерь еще раз!
– Послушай, Бальтазар, чего мы спорим? – спохватился Жуан.
– Не знаю, – пожал плечами кормчий.
– Ох, жара проклятая… Голова трещит.
– Тряпку намочи, – посоветовал итальянец. – От пресной воды волосы не чешутся.
– Черт бы побрал эту пресную воду, – пробормотал капитан, присаживаясь в тень к штурману— Откуда она хлещет? Неужели вплываем прямо в эстуарий? Ты видел такое широкое устье?
– Нет. Я думаю, она впадает в море с нашего берега, а у них, – Бальтазар кивнул в сторону юга, – соленая.
– Не походит этот залив на пролив. Уже виден противоположный берег, а вода не меняется.
– Капитан-генерал уверен… У него есть секретная карта…
– Я изучал ее, – равнодушно сказал Жуан. – На ней нет прохода.
– Восемь футов под килем, – доложил Окасио, пропуская лот к корме. Бальтазар записал число и повернулся к Серрану в ожидании дальнейших пояснений.
– Баскито, – крикнул капитан рулевому, – возьми мористее на полмили!
Мокрый от пота матрос, с зажатым под мышками рукоятью румпеля, шагнул вправо, повернул каравеллу к югу. Грот-марсель закрыл солнце, затенил ют. Усталый Баскито облегченно вздохнул, протер рукавом рубахи красное распаренное лицо с обгорелым носом.
– Фодис, – жалобно позвал он прятавшегося от жары под бизанью плотника, – постой малость, сил нет.
