Матросы у румпеля без приказания повернули вслед Серрану.
– Не лезь! – задержал Гальего. – Здесь не делали промеры.
– Так ведь десять футов? – сослался на показания лота Родос.
– Восемь футов под килем, – отсчитал Толоса.
– Вода соленая? Педро облизнул линь:
– Пресная.
– Наверное, там река, – решил Санчес, – где каннибалы съели Солиса.
– На закате узнаем, – промолвил Вашко.
– «Сант-Яго» у берега! – закричал из корзины баск.
– Вижу, – ответил Гальего, – исследует дно, а мы пойдем прямо.
– Не сесть бы на скалу, – усомнился Диего.
– Николай, – позвал кормчий, – внимательно следи за морем!
– Солнце светит в глаза, поверхность блестит… – пожаловался баск.
– Пройдем, – Вашко успокоил рулевого.
– Десять футов внизу, – отмерил Толоса.
– Опять опускается, – удовлетворенно заметил штурман. – Солис и Лижбоа не говорили о камнях.
– Сеньор Гальего, правда, будто капитан-генерал ведет нас по старым картам, на которых обозначен пролив? – окликнул офицера Родос.
– Не думаю. Если бы у Магеллана имелась точная карта, мы бы поплыли в гавань на реке и не разделили эскадру на части. Зачем тогда отослали «Сан-Антонио» в Монтевиди?
– Командующий испугался обмеления эстуария, хотел тщательно проверить дно, – подсказал Диего. – Сначала мы все сунулись сюда.
– Это подтверждает, что капитан-генерал не знал правильного пути – заключил Вашко. – Вероятно, у него есть карта Солиса без промеров и лаговых записей.
Каравеллы спешили за солнцем. Берег побурел во встречных лучах, сделался унылым, однообразным. Море обесцветилось, засверкало стальными бликами. Старик недоверчиво посмотрел на чистое белое небо вокруг обжигающего диска, прошел несколько шагов взад и вперед, размял затекшие ноги, обернулся назад.
За кормой во всю ширь океана растекалось голубое бездонное небо. Легкий вечерний ветер гнал с востока низкие бирюзовые волны. Равнинный берег Пампы зеленым потоком спешил им навстречу, огораживался желтой полоской песка с чернеющими обрывками сырых водорослей. Птицы копошились в остро пахнущих комьях травы, выискивали моллюсков, дрались из-за раковин и дохлой рыбы. Они сбивались в крупные стаи, садились на обломки деревьев, коряги и сучья, чистили перья, следили за кораблями.
– Спина ноет? – догадался Родос. Штурман недовольно поморщился. – К перемене погоды?
– Нет, – Вашко вернулся на прежнее место. – К ночи ветер стихнет. Диего полизал палец, поднял над головой.
– Дотянем до мыса, – решил он.
– Двенадцать футов под килем! – Толоса сосчитал узлы. – Внизу гладкое поле, якоря не зацепятся.
– Юнга, курс? – крикнул кормчий задремавшему Хуану.
– Запад-северо-запад, – встрепенулся юноша.
– Не спи! – упрекнул Вашко.
– Вот и обошли Землю Святого Креста. Теперь начнем подниматься на север, как вдоль Африки у мыса Надежды, – сравнил Диего.
– Рано радуешься, – одернул его Гальего. – Не сглазь удачу! Мы не нашли реку или пролив. Капитан-генерал приказал пройти на запад пятьдесят лиг.
– Ого! – изумился Диего. – Мы проплаваем неделю.
– Бери больше, при такой скорости не хватит и двух, – сказал Вашко, глядя на поникшие вымпела.
Когда солнце скрылось за морем, расписав небосклон золотом и пурпуром, а волны – балтийским янтарем, выстрели пушка «Сант-Яго». Якоря вспороли воду, паруса упали на палубу. Каравелла медленно развернулась носом к ветру, кормой – к берегу. К ней приблизилась «Виктория», заякорилась на подветренной стороне в пределах слышимости. Кормчие обменялись приветствиями. Вашко Гальего спустился с юта, сдал вахту Антону Соломону. Ожидалась спокойная теплая ночь.
Омытые грозой чужие звезды ярко горели на черном низком небе. Маленькие далекие серебряные монетки срывались с мест, стремительно падали вниз и, не успев коснуться поверхности океана, вспыхивали искрой, таяли. Немного погодя новые звездочки чертили светлые полоски, сгорали без следа. Тишина и ночная прохлада окутали дремой застрявшие посреди моря корабли. Поникли паруса, ослабли ванты и канаты. В уснувшей воде, словно белые цветы, отражались звезды. Молодой месяц грозил тонким серпом. От него к «Тринидаду» дрожащей тропинкой бежала туманная проседь, ширилась к западу, исчезала в стороне пролива, откуда поднимался запах пресной воды, смешивавшийся с соленым воздухом океана.
