– Чего в Нормандии? – вспоминает Элорьяга, – ах да… Когда мы тонули, то сели на мель, и вода ушла при отливе.
– Как волны не разбили вас? – удивляется боцман.
– Мы молили Христа о спасении, – поучает штурман.
– Только и всего? – не верит Мескита. – Кстати, где капеллан? Кто видел Санчеса де ла Рейну?
– Качает с матросами воду, – доложил Эрнандес— Силен, буйвол!
– Молодец! – хвалит капитан.
– Доминиканцу бы в рыцарский орден вступить да махать мечом! – подсказывает боцман.
– Его оружие – крест и Библия, а не копье с лошадью, – поучает Хуан. – Много здесь рыцарей развелось, а как начнут индейцев ловить, так крик да ругань, а пленных нет, золото не нашли, женщины разбежались…
– Кончайте без меня, – прерывает Мескита. – Пойду проверю палубную команду.
Наверху капитан зажмурился от дневного света. Серо-синие тучи плыли над вздыбившимся океаном. Волны раскачивали, подбрасывали «Сан-Антонио», пытались перевернуть, но силы и злобы не хватало. Валы разбивались о борт, окатывали брызгами людей у грот-мачты. Соленая вода ела глаза, текла по лицу в рот, раздражала тело. Привязавшись к кнехтам, квадратом ограждавшим мачтовый ствол, матросы посменно работали у насосов. Санчес де ла Рейна, в грубых штанах, ритмично наваливался грузным обнаженным телом на коромысло. Сан-Мартин наблюдал рядом за движениями капеллана.
– Хватит, отдохните, святой отец, – советовал кормчий, – уступите место канониру!
Монах играючи сгибал деревянную рукоять коромысла, не желал уступать место у помпы.
– Худо дело? – заметив усталость и тревогу на лице капитана, спросил Сан-Мартин.
– Ерунда, справимся, – махнул рукой Мескита. – Волны не увеличиваются?
Штурман внимательно посмотрел на океан, на разбросанные вдали корабли, прислушался к свисту ветра в снастях и отрицательно покачал головой.
– Небо посветлело?
– Нет.
– Шторм усилится?
– Нас ждет тяжелая ночь, – предрек Сан-Мартин. – Хорошо бы засветло устранить течь.
– В трюме темно, словно в Преисподней, конопатчики проверяют швы на ощупь.
– Это не дело, – заглушая шум волн, крикнул штурман, – легко пропустить дыры.
Мескита пожал плечами, показал на насосы.
– Не успеваем? – догадался Сан-Мартин.
– Когда упадет вода, Элорьяга с Эрнандесом осмотрят днище. Вероятно, течет у киля в носовой части.
– Надо переложить груз и поднять нос, – предложил кормчий.
– Это не поможет, – капитан кивнул на волны.
Штурман согласился.
– Сеньор капеллан, – позвал Мескита, – поберегите силы для богоугодного дела!
– А? – не понял доминиканец.
– Призовите на помощь святых!
– Вы полагаете, они выкачают воду?
– Умиротворят стихию.
– Предоставьте молитву отцу Антонию! – ответил священник. – Небось, стоит сейчас на карачках с полными от страха штанами!
– Антоний смелый человек, он крепок верой, – заступился за францисканца португалец.
– Зато я – силой! Господь любит крепких, а не убогих! Отслужим мессу, когда заделаем щель!
Шторм бушевал всю ночь. Люди валились с ног от усталости, их сменяли отдохнувшие моряки, подкрепившиеся двойной порцией вина и вяленой рыбой. Терпкий херес давал мало тепла для борьбы с пронизывающим ветром. Под вой и свист ветра, под грохот волн в кромешной темноте монотонно работали насосы. При свете фонарей конопатчики искали гниль, выпавшую из пазов паклю. Мескита не отходил от них, ползал на четвереньках, простукивал доски. Элорьяга неотлучно следовал за капитаном. Перебрав запас ругательств, включая нормандских, кормчий проклинал бурю. Волны били в обшивку, грозили проломить бешеным напором. Люди старались не замечать зловещих звуков, ведь ночью шторм выглядит страшнее, небо – ниже, волны – выше. Казалось, еще миг – и молнии разорвут мрак, грянет гроза. Низкое атмосферное давление вызывало физическое ощущение страха даже у опытных моряков и старых офицеров. Ждали чего-то ужасного, готовились к худшему.
Слабые духом разбудили спящего крепким сном доминиканца, потребовали исповедать и причастить. Де ла Рейна зарывался с головой в сырое одеяло, вертелся на тюфяке, проклинал назойливых моряков, обещал исполнить просьбу на рассвете. Ему подали крест с Евангелием, подняли на ноги. Священник осенил всех разом, плюнул на паству, повалился спать. Поразительная наглость отрезвляюще подействовала на людей. Они решили, будто проповедник не станет вести себя подобным образом накануне гибели, следовательно, бояться нечего.
Сан-Мартина на палубе поочередно сменяли Родригес де Мафра, Херонимо Герра, Антонио де Кока. Вахтенные не выдерживали изнуряющей работы с коромыслами в насквозь промокших, пропахших солью дерюжных куртках, мерзко липнущих к разгоряченным телам, натиравших плечи и руки. Никто не знал, куда несло каравеллу. По шуму волн пилоты не чувствовали близости берега. Одинокими звездочками вспыхивали сигнальные огни кораблей, поддерживали, звали за собой. Беспорядочная волна и сильный ветер мешали лавировке.
