Заканчивался январь 1520 года. В гавани Монтевиди адмирал ожидал возвращения Серрана. Команды судов ремонтировали корабли, настраивали мачты на ветер, натирали воском бегучий такелаж, меняли кожаную обшивку реев, чистили от ржавчины расцветшие узорами пушки, конопатили рассохшуюся палубу, перекладывали в трюме продукты и товары, подсушивали, подчищали, выгадывали свободное пространство для соленой и вяленой рыбы, заготавливаемой впрок, пока позволяло время. Выставив вооруженное ограждение, рубили сухие деревья, пилили дрова.
Ничего нет разрушительнее для дисциплины, чем отчаяние и бездеятельность. Магеллан следил за работами, осматривал корабли, разговаривал с матросами. Он пережил сильное нервное потрясение, но был полон сил и энергии. Вперед на юго-запад вдоль берега, пока не войдем в пролив!
Капелланы не жалели свечей, трясли кадильницами, изгоняли дьявола сомнений с бортов каравелл. Мессы следовали одна за другой, воспламеняли религиозный пыл, сплачивали разноплеменную флотилию в единую семью с общей целью. Поддерживаемый адмиралом отец Антоний потеснил де ла Рейну, направил страсти человеческие в нужное русло, призвал следовать примерам апостолов, нести дикарям слово Господне.
Мягкий субтропический климат, умеренная работа, обильное питание благоприятно сказывались на здоровье моряков. Все с нетерпением ждали Серрана с Мендосой, быть может, обнаруживших проход. Вопреки собственным наблюдениям и здравому смыслу, в душах людей жила вера.
Ранним утром конца января, когда тьма поспешила на запад, оставив после себя туманную серую дымку, дозорные «Тринидада» заметили призрачные паруса. Подходил «Сант-Яго», но почему один? Магеллан вышел на палубу. Там собрались старшие офицеры и вахтенные матросы. Дуарте зевал, ждал у борта. Эстебан переминался с ноги на ногу. Пунсороль подтягивал штаны. Альбо заметно нервничал. Отец Антоний крестился, шевелил губами, хмурил брови. Пигафетта неотрывно глядел на знакомый корабль.
Каравелла медленно подплывала к Монтевиди. Выгоревшие на солнце паруса разрастались мыльными пузырями, по ним лениво ползали вымпела. Маленькое легкое пятнышко на горизонте превращалось в двухмачтовое судно с тридцатью пятью матросами на борту. Напрасно встречающие команды искали радужные цвета победных флагов, их не было среди будничной одежды корабля. Месячный труд не увенчался успехом, не стал предвестником триумфа.
Адмирал разочарованно смотрел на возвращение разведчика, с нетерпением ждал сообщения о втором корабле. Ощущение угнетающей неизвестности висело в воздухе, давило встречающих, глушило радостные крики приветствий.
Эстуарий Ла-Плата.
– Здесь нет пролива, – сказал Дуарте. – Мы должны были догадаться об этом в первый день.
– Люди склонны верить в то, что им хочется иметь, – молвил Эстебан. – Молва обманула Фуггеров.
– Перестаньте! – упрекнул Пунсороль.
– Мы не на похоронах, – встрепенулся Барбоса. – Завтра пойдем на юг, не так ли, сеньор капитан-генерал?
– Где «Виктория»? – забеспокоился Пигафетта.
– Скоро узнаем, – хмуро произнес Альбо.
– Бог вел их через пучину… – начал Антоний.
– Через пресную лужу, – перебил Дуарте.
Священник замолчал.
Неожиданно громко рявкнула пушка – «Сант-Яго» салютовал эскадре. Недружно ответили каравеллы. Матросы Серрана шумно приветствовали товарищей, им отвечали нестройные голоса: «Почему одни?», «Что с «Викторией»? Вахтенные «Сант-Яго» убрали паруса, готовили якоря. Судно потеряло скорость, вклинилось между «Тринидадом» и «Сан-Антонио». Магеллан заметил Серрана. В просторной рубашке поверх штанов, капитан стоял у мачты, наблюдал за укладкой каната.
– Где «Виктория»? – не вытерпел Пунсороль.
– Подойдут к полудню, – приложив руки ко рту, крикнул Жуан.
Он что-то добавил, но его не слушали. Вмиг все изменилось. Канониры бросились к пушкам, радостно палили, приветствовали «Сант-Яго» со счастливой вестью о благополучной судьбе второй каравеллы. Матросы кричали: «Да здравствует Кастилия!», «Слава императору Карлу!», махали руками, лезли к лодкам и без позволения офицеров отправились на «Сант-Яго». Поддавшиеся ликованию кормчие поздравляли товарищей, желали здравия адмиралу. Францисканец громко читал благодарственную молитву. Дуарте беспричинно смеялся, грозил Жуану кулаком, говорил соседям, будто не сомневался в Серране, что утонуть в заливе или погибнуть от индейцев мог лишь осел, а не сподвижник Васко да Гамы. Пигафетта трещал по-итальянски, поминал Богоматерь и еще кого-то. Альбо оглушительно хлопал в ладоши, у Моралеса выступили слезы. Магеллан величественно выпрямился и молча взирал на толпу, отвечал на приветствия.
Жуан с отчетом прибыл на флагман. Фернандо заперся с капитаном в каюте. Вечером в честь возвращения кораблей на берегу отслужили торжественную мессу, команды получили по дополнительной кружке хереса.
